Скорняков тем временем перевернул страницу.

— Далее. Сахарное производство. Мы начали эксперименты с выращиванием сахарной свёклы в чернозёмных губерниях. Первые результаты обнадёживают. Если всё пойдёт хорошо, через три-четыре года мы сможем отказаться от импорта тростникового сахара из колоний и производить свой, российский. Пока лучший продукт — это рогоза и камыш.

Сахарная свёкла. Ещё одно чудо, которое изменит экономику. Сахар перестанет быть роскошью, доступной только богатым. Станет обычным продуктом. Это и кондитерская промышленность, и консервирование, и просто улучшение качества жизни людей.

— Отлично, но сахар из рогоза мне не понравился. Нужна свекла, — сказал я. — Продолжай. Выделяй земли под посевы. Строй заводы. Обучай мастеров. И, Пётр Иванович, помни: сахар — это стратегический продукт.

— Помню, Ваше Величество.

Я откинулся на спинку кресла, окидывая взглядом всех присутствующих. Лица уже не были такими скучающими. Некоторые даже оживились. Остерман что-то быстро писал. Ломоносов смотрел на меня с плохо скрываемым восхищением. Да он слишком эмоциональный. Глаза горят, знаю, что поглощает книги и знания легко, как дышит. Не думаю, что в Европу его нужно отправлять, тем более, еще и секретоносителя. Сами выучим.

Нартов кивал, словно одобряя каждое моё слово.

— Господа, — сказал я, и в зале воцарилась тишина, — мы живём в переломное время. Время, когда Россия может либо стать великой державой, либо остаться задворками Европы. И решать это будем мы. Здесь. Сейчас. Не только оружием и армией, но и тем, что мы едим, как мы живём, как мы работаем. Каждая мелочь важна. Каждое изобретение — это шаг вперёд. И я не позволю нам остановиться.

Пауза.

— Пётр Иванович, продолжай доклад.

Скорняков кивнул и перевернул ещё одну страницу.

— Ещё один вопрос, Ваше Величество. Водка.

Я усмехнулся. Вот мы и добрались до главного. Только же думал о ней, о родимой. Правда мы с ней не виделись уже очень давно, в этом времени еще и ни разу. И не будем встречаться. Но у меня вопросы здоровья в преоритете, чтобы прожить чуть больше. Так что придется смириться с разлукой.

Два дня еще совещаний. Потом поездки по предприятиям. Особо меня интересовали две фабрики: одна — мебельная. Ну как можно было допустить, что комоды и трюмо привозили из Голландии и Франции. У нас что, дерева нет? Ну пусть не из красного, или какого другого диковинного. Но из дуба можно же, ясеня, бука.

Я сам рисовал стулья, столы, кресла. Вспоминал увиденное в кино, в Петергофе в будущем, других дворцах. Так что хватает у нас теперь эскизов и диванов и стенок, много чего.