послание, за миг до того, как отправиться к потоку, который унесет ее жизнь, – мучительна. Большая Аммачи прижимает листок к груди и отдается скорби. Издалека доносится голос Анны-чедети, зовущий ее из кухни: – Большая Аммачи-о? Певучее, звучащее чуть выше в конце “о” подсказывает, что чего бы там ни хотела Анна, это не срочно. Но одновременно мелодичный призыв звучит как завершение. Как напоминание, что Парамбиль должен жить дальше. У его хозяйки, матери, бабушки есть обязанности, которые нельзя отменить и которые останутся с ней до самого смертного часа. Большая Аммачи никому не рассказала о своей находке. И ревниво оберегает ее – это личное послание ей от ее дочери. Она хранит рисунок вместе с родословной, в том же шкафу, где держит снежно-белое кавани, расшитое настоящим золотом, которое она надевает на свадьбы и похороны. В последующие годы, в дни рождения Мариаммы и по другим случаям, когда Элси является в ее воспоминания, Большая Аммачи будет вынимать рисунок, но всегда по ночам, в мягком свете прикроватной лампы. И всякий раз, глядя на портрет, она заново поражается сдержанности линий. Это могла быть Дева Мария с младенцем. Да много кто. Но Аммачи точно знает, что это она сама, баюкающая свою тезку. И никогда она не видела в этом рисунке Элси. Прямоугольный листок бумаги вобрал в себя весь круглый мир и даже воображаемые уголки его, воспоминания об исчезнувших, и умерших, и живые, бьющиеся сердца верных, которые каждый вечер возносят молитвы о том, чтобы свершилась воля Божья, не ведая, какова она будет.

Часть седьмая

Часть седьмая Глава 57 Непокоренный 1959, «Усадьба Управляющего» в деревне М Оставалась неделя до девятого дня рождения Ленина Во-веки-веков, когда на однокомнатную лачугу, служившую им домом, обрушился мор. Беда явилась с внезапностью ящерицы, падающей со стропил. Когда мама, Лиззи, сказала утром, что школу закрыли, он так обрадовался, что даже не стал спрашивать почему. А на следующее утро проснулся не под привычные звуки кухонной суеты, а в абсолютной тишине. Родители лежали на циновках, маленькая сестренка между ними. Лица у всех блестели от пота. Ленин припоминает, что накануне все себя неважно чувствовали. Кожа у мамы так и пылает. Когда Ленин прикасается к сестренке, Шайле, которой всего пять месяцев от роду, она кричит так, будто ее иголкой ткнули. От крика приподнимается отец и, скривившись, хватается за голову. Кора силится встать на ноги, но падает обратно. Уж не с похмелья ли папаша, недоумевает Ленин. Но накануне Кора вернулся совершенно трезвым и не принес никакой еды. Пустые животы пришлось наполнять отваром канджи, где оставалась лишь память о рисе, и ложиться спать голодными. – Я должен покормить корову. – Голос у Коры еще более хриплый, чем обычно, как будто камень о камень скребет. Подняться он не в силах. Трясет за плечо жену, та в ответ только стонет. Отец и сын растерянно смотрят друг на друга. Лиззи – опора семьи, ее становой хребет. – Тебя тоже лихорадит, мууни? Ленин в ответ трясет головой. – Тогда принеси нам воды. И задай сена корове. Пожалуйста. – И, словно опомнившись, отец успокаивает: – Все будет хорошо. И пытается изобразить свою победную улыбку, с помощью которой “Управляющий” Кора обычно убеждает старосту, что земля потечет молоком и медом, если жители деревни подпишут с ним контракт, и нет, нет, нет там в поместье никакой малярии – кто сказал? – только величественные дворцы, молоко и мед – а, это я уже говорил? Но сегодня утром уверенной улыбки у него не выходит. – Я такое уже видел, – хрипит отец, трогая волдыри. – Если люди узнают, что с нами случилось, никто не придет на помощь. Даже близко не подойдут. – Он кладет ладонь на щеку жены, где тоже проступили волдыри. – Твоя святая мама. Через что я заставил ее пройти. – Ленин очень удивлен, такое признание совсем не похоже на отца. Потом Кора все же добавляет: – Все будет хорошо. Пока отец не повторил эти слова во второй раз, Ленин не очень сильно боялся. Но теперь стало ясно, что все совсем не хорошо. Отец что-то натворил, и скоро случится беда. В прошлые времена, еще до