мозоли образовывались у нее на руках, но это было нормально – в отличие от того, что Элси почти не замечала их. А теперь ей все равно, ступать по ковру или наступить на гвоздь, ощущения одинаковы. – Я бы предпочла, чтобы ты их не трогал, – сказала она, наблюдая за его работой. – Так нельзя заразиться. Элси горько рассмеялась: – Вот и Руни то же говорил. Но, Дигс, я же заразилась. Как? Потому что росла рядом с лепрозорием? Потому что навещала Руни? Каким образом? – Мы все уязвимы в тот или иной момент. Некоторые из нас более восприимчивы. – А что, если ты тоже восприимчив? Он не ответил и продолжил накладывать повязку. – Элси, а что бы ты делала, если бы я не получил письмо? Или не приехал? – Я пошла бы пешком в “Сент-Бриджет”, – не задумываясь ответила она. – А если ты появишься, то сразу отвезешь меня в “Сент-Бриджет”. Но я так устала. И понимала, что нам нужно время, чтобы поговорить. Я должна была объясниться. Это мой долг перед тобой. Дигби разделся, наскоро ополоснулся и вернулся к ней, усталость накрыла и его. Когда он опустился на кровать, Элси попыталась его оттолкнуть: – Тебе нельзя спать со мной. Зачем ты это делаешь, Дигби? Он, не отвечая, натянул простыню на их обнаженные тела, прижался к Элси. Веки ее отяжелели от слез, от мытарств, от облегчения, хотя бы временного. Он услышал, как она пробормотала: “Я запрещаю тебе”, а после провалилась в сон. Дигби смотрел на нее спящую, на лицо, белое, как наволочка. Но, несмотря на усталость, мысли все вертелись в голове, отгоняя сон. Час спустя Дигби все еще бодрствовал, рука затекла под тяжестью ее головы. Да и пусть бы навеки онемела, ему все равно. Он больше не мог отделять себя от ее страданий. Болезнь, поразившая ее, теперь и его болезнь тоже. Он не сможет оставаться в поместье, где прекрасно обойдутся без него, – не сможет, зная, что величайшая любовь его жизни где-то далеко. Элси умерла для всего мира ради их ребенка. Она не должна нести эту жертву в одиночку. Теперь ему было абсолютно ясно, что он должен делать. Это конец одной жизни. И начало другой, о которой я никогда не мечтал. У меня нет выбора, и это лучший на свете выбор. Она проснулась, когда солнце вовсю светило в окно, растерялась, не сообразив сразу, где находится. А потом поняла, что лежит в его объятиях. Дигби пристально и нежно смотрел на нее. Снаружи доносился гомон идущих в поле работников, бригадир громко отдавал распоряжения. Звуки “Садов Гвендолин”. Еще один день. Она приподняла голову, огляделась. Дигби осторожно высвободил руку.