Теперь девушка.
По дороге на место он убедил себя, что она наверняка его видела. Так что нужно избавиться от нее до приезда полиции.
Убийца выхватил из кузова лопату и с силой воткнул в землю. Могила неглубокая, думал он, управлюсь за несколько минут.
Раскапывать могилу целиком и не надо. Все, что нужно, – добраться до «гроба».
Убийца торопливо работал лопатой. Дыра уходила все глубже в землю. Нещадно палило солнце: жара, словно в аду. Он обливался по́том, но продолжал копать – резкими, дергаными движениями, в которые вкладывал весь свой страх и всю ярость.
Лопата ударилась о дерево. Он зачерпнул еще песка и начал расширять дыру, обнажая бледные деревянные доски.
Надежда, что девушка могла уже задохнуться, угасла: едва лопата в первый раз ударилась о ящик, оттуда раздался громкий крик.
Он снова бросился к фургону, оставил лопату в кузове и достал оттуда кувалду, мысленно похвалив себя за то, что на всякий случай всегда возит ее с собой. Морщась от боли в натруженных мышцах, подтащил кувалду к яме.
Голова девушки прямо здесь. Их разделяет только деревянная крышка ящика. Два или три удара по крышке – вот и все, что ему нужно.
Он поднял кувалду и нанес первый удар. Однако бить приходилось под неудобным углом: он чуть не вывихнул плечо, а кувалда лишь скользнула по деревянной крышке, поцарапав поверхность.
Девушка внутри снова отчаянно завопила. Убийца ударил во второй раз – и попал по земле. Черт! Дыра слишком узкая, толком не размахнешься.
Он перехватил кувалду и попробовал другую тактику: бил вертикально, со всей силы.
Бам!
С треском откололась большая щепка. Так-то лучше… Да, вот так, пожалуй, получится!
Бам!
Вмятина в доске. Отлично!
Бам!
Он обливался потом, руки дрожали. Еще несколько минут работы, и…
И тут до него донесся далекий вой сирен.
Он отчаянно заработал кувалдой. Бам, бам, бам!
Но дерево слишком прочное! Будь у него еще хоть десять минут!.. Нет ни одной. Сирены все ближе. Надо бежать.
Громко всхлипнув, он бросился к фургону, прыгнул за руль и захлопнул за собой дверь. Рукоятка кувалды больно уперлась в грудь; постанывая, он пытался отодвинуть кувалду и одновременно завести мотор.
Возвращаться тем же путем нельзя – сирены доносятся с той стороны. Сейчас полиция мчится по этому грязному проселку сюда, к нему. Он нажал на педаль и рванул вперед по бездорожью.
* * *
– Пять-тринадцать, это девять-ноль-два. Слышите меня?
По голосу чувствовалось, что патрульный бежит. Обращался он уже напрямую к Фостеру, минуя диспетчера, позабыв обо всех правилах и протоколах, – да и никто здесь о них не вспоминал. В комнате стояло напряженное молчание. Зои не спускала глаз с Фостера, пока он отвечал в микрофон: