Заходит в кабинет губастая тетка лет сорока с властным выражение лица.

— Что стоим? Кресло видишь? Садись, — безапелляционно заявляет она. — Кеды сними только. Лезут в обуви, ничего не понимают. Ну и молодежь пошла.

Безропотно устраиваюсь в кресле, а тетка будто бы специально включила машину на сверление, проверяя работу, а может, запугивая меня.

— Мне удалить зуб надо, можно не сверлить, — пытаюсь сразу поставить условия я.

— Ты посмотри, какой у нас тут умник. Ты врач? — почти орет мучительница.

Она лезет мне в рот и ковыряет металлическим инструментом сломанный зуб, причиняя боль и заставляя меня мычать.

— Пломба выпала, и зуб немного раскрошился. Надо лечить, — она включает бормашину.

— Обезболивание будет? — отворачивая морду, не открывая рта, сквозь зубы спрашиваю я.

— Потерпишь, — фыркает врачиха. — Не маленький, даже полезно немного потерпеть. Или можешь идти на все четыре стороны.

— Так! Даю десять рублей. Нужно поставить укол и вырвать зуб, — достаю я из кармана десятку, которая должна была пойти на обучение негров в СССР.

Ну, не четвертак же отдавать честно заработанный, а других денег после кафе не осталось.

Врачиха на меня уставилась как на говорящую мебель. Её изумила моя прямота и наглость. А вот не знаю я, как в СССР взятки дают!

— Чтобы потом родители пришли и забрали её обратно? — сомневается она.

— Мама умерла, а папа пьёт, деньги я сам заработал в колхозе, — холодно говорю я.

— Эх, сиротка ты сиротка, — жалостливо треплет за вихры врачиха, но десятку берёт. — Давай укол сделаю и пломбу поменяю, у тебя часть стенки зуба обломилась всего, можно лечить ещё.

— Да какое там лечение, рассверлите всё внутри, а мне ещё раз приходить.

— А так вообще не будет зуба, лучше станет? Да и не надо второй раз, нерв убили тебе уже, — ковыряет железякой спец.

Я соглашаюсь на экзекуцию, и мне ставят укол под моё молчаливое исполнение: — «Я, укола не боюсь, если надо уколюсь».

Укол помог, боль утихла, и врачиха принялась за работу. По окончании сверления она взяла материал для пломб, больше похожий на цемент, размешала его сперва на стеклышке с каким-то крайне вонючим отвердителем, а затем замазала рассверленный зуб.

— Готово! — довольно сказал тетка.

— Шпасибо, — прошепелявил я, так как десна и заодно язык ещё не отошли от укола.

Выхожу, а меня под дверью ждет Шурка, и сразу хвалит:

— Ну, ты молодец! Даже не пикнул ни разу, я слышала, как тебе сверлили. Я бы уже орала и плакала.

— Я же мужик! — гордо отвечаю, вспоминая в каком я был ужасе недавно.

— Куда идём? — спрашивает Шурка, хватая меня за рукав.