— Сыр вкусный, сами делали? — спрашивает Полина, закусив немаленькую дозу вина ломтиком бабкиного сыра.

— Ага, корова у нас есть. Я её сам дою, — на кой-то черт добавляю я.

— Молодец, я тоже дома доила. Я ведь деревенская, два года как тут учусь и год как замужем, — кивает головой девушка и наливает ещё бокал вина. — Бьёт меня муж, сука.

Я теряюсь от такого откровения, а она залпом выпивает бокал, закусывая на этот раз фруктами.

С трудом сдерживаю с языка — «мол, есть за что бить, гулять меньше надо». «И куда ты лезешь, старый моралист со своим юмором, обломишь секс ещё.»

Вслух же говорю:

— Беги от него, дальше будет хуже.

— Дома насмотрелся? — по-своему понимает меня Поля. — Куда бежать? Жить на что? Из дома только едой могут помочь иногда, а одеться тоже нужно.

— В комитет комсомола пожалуйся, — предлагаю я.

— Да плевать ему на комсомол, давай лучше отомстим ему, а? — и тянет меня к себе. — Резинки есть?

С трудом сдерживаю ещё одну глупую шутку, что я «не мстительный» и целую пахучие пухлые губы.

— Есть четыре штуки, — радую я партнёршу.

Одна резинка порвалась при экипировке, лишив меня четверти положенного удовольствия. Не умели у нас гандоны делать нормальные. Но партнёрше хватило и трёх. Бутылку мы приговорили всю. В десять тридцать, как положено, приехало ещё раз такси, и мы поехали в общагу.

— Странный ты человек, машины за тобой приезжают, не платишь ты за них, я вот час жду такси, и то могут не приехать, — пристально смотрит на меня Полина. — Ты теперь только зимой будешь? Заходи в магазин, если соскучишься.

Прощаемся, и я еду домой, отпустив такси на полчаса раньше, чему таксист был только рад — сможет покалымить, наверное.

Из театра возвращаются Ирина и дядь Миша. Довольные. Тётка с удовольствием оглядывает полный порядок на кухне. Я специально всё прибрал, помыл посуду и даже мусор выкинул. Ночью меня разбудил беспутный брат, вернувшийся с гулянки бухой — он требовал подробностей о моём свидании.

— Ген, давай завтра, жужжишь тут как пчела над ухом, — возмущался я.

Уснул Генка на кресле, не раздеваясь. Утром он еще спал, когда я прощался с дядей Мишей и тетей Ирой. Последняя требовала забрать вторую курицу и удвоить дорожные запасы яиц и картошки.

— Не бегай там по перрону на остановках — отстанешь. С девочками в Красноярске осторожнее — запудрят мозги, — пугала она меня.

Я внутренне лишь ухмылялся. Меня? Пугать? И кем? Девочками? Слава богу, не шестнадцать лет. Ну, так-то шестнадцать, конечно, но опыта достаточно — насквОзь вижу все их уловки. «Кстати, немцы, отметьте про рентген», всплыла фраза из анекдота.