Доехали до своей автобусной остановки, и Жека сказал мужику тормознуть чуть подальше.
— Сюда подгребай к пяти часам. Пацаны к тебе сядут, и езжайте сразу, куда я показал. Поняли?
Все трое согласно мотнули головами.
— Завтра четвертак дам. Я отвечаю, — твёрдо сказал Жека и махнул головой выходить. Пацаны вышли из машины, а потом неспешно пошли на район, поглядывая по сторонам.
— Не обломит? — недоверчиво спросил Славян. — Что-то как зашуганный весь. Может, ну его нахрен? К таксистам подвалить?
— Не обломит, загорелся весь. Ему две смены за эти башли работать надо, — уверенно ответил Жека. — Но… На всякий пожарный. Если к 6 часам не подъедет, ловите любого левого бомбилу, и езжайте. Я вас там ждать буду. Покидаю через забор по бырому и уедем.
Сели покурить на лавке перед домом. Уже смеркалось, но всё ещё бегали по улице и визжали дети, пенсионеры сидели на лавках, прогуливались парочки. Жека на секунду захотел пойти к Светке, но тут же передумал — надо пораньше лечь спать — завтра на работе придётся потрудиться. Тут как назло Славян задел больную тему.
— Сахарихе пятнашка в эти выходные будет. Сахар для неё ресторан «Гудок» отснял.
— Пуща сказала?
— Точняк. Чё дарить-то будешь?
— Меня ещё никто не звал, чтоб дарить чё-то, — недовольно буркнул Жека. — Хрен знает, пацаны, чё и как. Ну чё ей надо? Я не знаю. У ней всё есть. Духи французские притаранить? Так у ней их поди пресс. Ну чё ей надо?
— Любовь ей нужна, братан, — Славян встал и положил руку на плечо другана. — Как любой бабе. И внимание.
— Нас тоже ещё не позвали, чё за беспредел! — загудел Митяй. — Я тоже бухануть нахаляву хочу.
— Позовёт ещё! — успокоил Славян. — Пуща говорит, она сюрпризом.
— Голая что-ли подкатит? — Заржал Митяй.
— Да иди ты! — в ответ заржал Жека. — Ладно. Всем пока. Пойду. Завтра провернём всё зашибись.
Серого ещё не было, когда Жека пришёл домой. Мать с отцом смотрели телевизор, сёстры подбежали, завизжав, обняли — соскучились. Жека подумал, что надо бы купить каких сластей, что ли. Всё как-то недосуг последнее время. Пока раздевался, да туда-сюда по кастрюлям на кухне, дождался, пока батя ушёл курить в туалет, подошёл к матери, протянул ей 50 рублей.
— Мам, тут это… Премию опять дали. Купи малым чё-нибудь.
— Ну… Давай, раз не жалко, — подобрела мать, забрала деньги, пошла в спальню, спрятала под бельё. Она всегда прятала деньги в белье, хотя от кого прятала, хрен его знает — все знали, где они лежат, в том числе и дети. Отец тоже знал, но никогда в жизни не полез бы пропивать семейные деньги. По истинно рабочей, мужицкой привычке, затаривал он себе на месяц четвертак с получки, считая своей законной добычей. Остальное отдавал в семью, и больше не трогал ни копейки.