Примерно через двадцать минут всё смешалось. Пацаны, девчонки стали выходить покурить, просто подышать воздухом. Можно было уже не торчать тут.
— Чё, пойдём, посмотрим? — предложил Жека. — Чё торчать-то тут.
— А… Пошли…
В актовом зале открытая двер, из которой то входит, то выходит народ. Грохочет музыка. Как Жека и ожидал, за столом с приставкой и усилком сидел Владимир Станиславич, и на свой вкус ставил музыку. В основном, ту же, что и раньше, днём. И ставил по своему вкусу. То, что нравилось только ему. Молодёжь хотела бы потанцевать под что-нибудь современное. Зарубежку — Фэнси, Джой, Блю Систем, или хотя бы Комиссар, Стеллу, Андрея Державина. Хороших групп стало великое множество, но комсорг выбирал музыку по личным предпочтениям.
— Королевствоооо кривыых зеркаал! Бум! Бум! Бум! — надрывались колонки.
Жека внимательно огляделся, чё почём.
Глава 42 Новый 1991 год
В актовом зале полумрак. Горит только ряд светильников над крайними дальними рядами сидений, где в кучу сбросаны куртки, дублёнки, и прочая верхняя одёжка. Средние и первые ряды заняты праздно сидящими. Танцуют пока ещё мало, как это всегда бывает, пока трезвые. Да и то в основном девушки. Куража особо нет, но компании ходят туда-сюда, наверное, разогреваясь принесённым и затаренным бухлом где-то в глубине технаря.
Владимир Станиславич сидит прямо за столом с аппаратурой, включая и выключая её на свой вкус. Захотел — включил кассету. Девчонки с подтянувшимися парнями начали танцевать. А комсоргу не понравилось — на середине песни вырубил, и похер, что люди танцуют, давай другую кассету искать. На сцене мигает четырьмя лампочками принесённая кем-то цветомузыка, но в целом в этом районе очень темно, да и на комсорга мало кто смотрит, ожидая от него какой-нибудь пакости.
Жека пошёл проверить выход на аллейку, где намеревался мочить Владимира Станиславича. Идти-то всего-ничего, метров 30. Вышел из актового зала, повернул налево, мимо шумной компании у входа в общагу, прошёл двадцать метров, снова повернул налево, и вошёл в тёмный лабораторный корпус. Света здесь не было, но в глубине слышалось какое-то то ли шуршание, то ли шушуканье. Или пили втихоря, или трахались. Справа виднелась дверь на улицу, на аллейку. И была она закрыта на засов, как и ожидалось.
Жека отворил засов, открыл дверь, и выглянул на аллейку. Освещение на ней отсутствовало. Ходили редко, а ездили машины и того реже. Да и была дорога для машин за стеной густого кустарника, через который даже зимой, в темноте, мало что увидишь. Увидев, что всё в ажуре, Жека вернулся на дискотеку, лишь слегка прикрыв дверь.