— Мы — это империя! — крикнул главный судья.

— Империя — это мы, — вторила ему толпа.

— Встань, воитель Акорион, — приказал ему отец, — и ответь, готов ли ты защищать графство Тирр, признаешь ли ты меня своим сюзереном?

— Да, мой лорд, — Акорион склонил голову.

— Да будет так! — объявил отец.

— Испытуемый Коннор Штерн! — объявил главный судья.

С Коннором произошло все то же самое, но помимо этого отец сошел с трона, провел церемонию возведения его в рыцари.

Теперь настала моя очередь.

— Испытуемый Лэнгрин Азолай Тирр! — объявил главный судья.

Я, все еще стоя на одном колене, произнес текст клятвы: «Я, Лэнгрин Азолай Тирр, клянусь в верности империи. Клянусь быть воителем, стоящим на страже ее границ, быть примером и защитником для ее граждан. Славься, империя!»

— Мы — это империя! — выкрикнул главный судья.

— Империя — это мы, — в который раз ответила ему толпа.

— Встань, воитель Лэнгрин Азолай Тирр, — послышался голос отца, — и ответь, готов ли ты защищать графство Тирр, признаешь ли ты меня своим сюзереном?

— Да, мой лорд, — я склонил голову.

— Да будет так! — сказал отец, и я поднялся с колен.

И в этот момент наступила тишина.

Я как никто другой знал, в чем дело. Согласно традициям, я именно сейчас, получив звание и произнеся свою клятву воителя, должен был заявить о намерении стать асессором. Но в ушах все еще звенел голос матери, сказавшей мне быть собой и ничего не бояться. И я не боялся.

А еще она сказала, что моя судьба в моих руках. А раз так — решение принимать мне.

Клятва асессора для второго сына — это традиция, но вовсе не обязанность, и заставить меня дать ее не мог никто.

А делать это добровольно я не собирался. Я стоял и глядел в глаза отца, которые уже начинали метать молнии.

Пауза весьма затянулась, и я услышал позади злобный голос брата: «Клятва! Клятва, дубина!»

Я еле заметно ухмыльнулся. Меня так и подмывало ответить что-то вроде: «Тебе надо — ты и давай клятвы!», но я, естественно, сдержался.

Растерявшийся главный судья, так и не дождавшийся от меня клятвы, решил больше не тянуть и объявил день Испытаний завершенным.

Я развернулся к толпе, которая бросилась поздравлять новоиспеченных воителей и рыцаря.

— Ну что же ты, племянник… — огорченно выдохнул дядя и сокрушенно покачал головой.

— Забыл, — весело ответил я.

— Да как же об этом можно было забыть? — продолжал сокрушаться дядя. — Ничего, через месяц будет праздник Золотых листьев, и тогда ты…

Но я его не слушал, я глядел на свою мать, которая улыбалась мне.

Она пошевелила губами и, хоть была далеко, хоть я не мог ее услышать, но прочитал по губам:«Будь собой».