А сейчас с каждой минутой Морнингтон всё больше открывался с новой стороны. Он вёл допрос. Рейнольдсу доводилось выбивать информацию — муторный процесс, к тому же не всегда надёжный, ведь допрашиваемый мог и соврать. Здесь же… О, у Харви не было даже мельчайшего шанса. Артур начал издалека. Где родился? Чем занимаются родители? Где учился? Сколько лет? Чем занимался потом? Где работал? С кем? Как проводил свободное время? Всё, что касалось жизни брейкера, и ничего о «Рыцарях Молота». Человеку бы задуматься о том, зачем такие вопросы, но внимание самого Харви было полностью поглощено болью в посиневших пальцах. Колфилду было плевать, вояка наблюдал за работой других и просто мотал на ус. А Рейнольдс… Рейнольдс чем дальше, тем больше понимал, зачем нужны эти вопросы.
Харви Маккласки родился в Колумбусе, штат Огайо, тридцать два года назад. Отец, Томас Маккласки-старший, был редактором местной газеты «The Columbus Gazette» — небогатого издания, которое держалось на плаву благодаря упорству и дешёвой типографской краске, чей едкий запах въелся в одежду и, казалось, в саму душу Харви с детства. Мать, Маргарет, урождённая Уайт, вела домашнее хозяйство и умерла, когда Харви было четырнадцать. Половину детства он провёл в окружении типографской краски и свинца литер, помогая отцу вёрстывать полосы и править гранки. Томас-старший, человек жёсткий и немногословный, не баловал сына нежностями, но приучил к порядку и работе — той работе, что пачкает пальцы, но редко дарит удовлетворение.
Харви получил среднее образование в колледже при местной школе, затем отучился два года в университете Огайо, но диплома так и не получил — не хватило усидчивости. Вместо этого он устроился в газету к отцу, а после его смерти продал дело и перебрался поближе к Нью-Йорку. Журналистом он был не особо выдающимся: не болел делом, не вникал в беды и тяготы людей, о которых писал. Не злой по натуре, он тем не менее относился с некоторым пренебрежением и превосходством к людям труда — тем, кто пачкал руки грязью, а не чернилами. Однако в среде журналистов, очевидно, был принят как свой: умел поддержать беседу, знал нужные имена, не чурался выпивки и кабацких посиделок. В Нью-Йорк полностью переехал четыре года назад, чтобы делать карьеру в большой журналистике. Работал репортёром в нескольких мелких газетах, теперь числился в штате «New York World» — писал о городской жизни, экономике, иногда о технологиях. Статьи его были сухи, фактологичны и безлики — их читали, но не запоминали. Они были как газетная бумага, на которой печатались: нужны сегодня, завтра их место в мусорной корзине.