— Именно то, что озвучил, господин мэр. — Я посмотрел на него прямо, без вызова, но и без тени сомнения. — Найти и спасти мистера Грина. А также сделать что-нибудь нехорошее, возможно, несовместимое с жизнью, с теми, кто его похитил.
Я ещё раз подошёл к коробке и дал компьютеру команду на анализ материала. Довольно быстро машина определила: морская соль, причём не только внутри коробки, но и впитавшаяся в само дерево. Коробка много времени провела на корабле. Да и сама бумага, судя по анализу, была произведена не в Штатах, а где-то в Южной Америке. Значит, всё же пираты.
— Заниматься спасением людей и борьбой с пиратами, — снова влез Маккалла, и голос его зазвучал с той казённой убеждённостью, которая свойственна людям, привыкшим, что закон всегда на их стороне, — не ваша работа, мистер Морнингтон. Для этого существуют полиция, а в случае необходимости — военно-морские силы Соединённых Штатов. Гражданские лица не имеют права…
Я вопросительно приподнял бровь:
— У вас есть полномочия действовать на территории другого государства, мистер Маккалла?
Суперинтендант на секунду смешался, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность — чувство, которое он, должно быть, испытывал крайне редко.
— Армия и военно-морской флот…
— Буду очень рад, если вооружённые силы США вступятся за своего гражданина. — Я говорил спокойно, даже вежливо. — И как только это произойдёт, я, само собой, сразу сверну всякие частные действия. А пока, — я сделал шаг к двери, давая понять, что аудиенция окончена, — прошу меня простить, джентльмены. Вопрос жизни и смерти.
Однако мэр остановил меня — мягко, но твёрдо, положив руку на мой рукав.
— Мистер Морнингтон, подождите, — сказал он, и в голосе его прозвучала та особенная, доверительная интонация, которую политики используют, когда хотят показать, что они на вашей стороне. — Я понимаю ваш порыв. Но вы должны ответить на один вопрос, прежде чем мы все разойдёмся. У вас имеется необходимая сумма?
— У меня есть способ убедить пиратов в том, что сумма у меня есть, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Остальное не важно.
Краем глаза я заметил Гриффина. Мужчина держал лицо, и злорадным не выглядел. Да и чему ему радоваться? Независимо от исхода дела обо мне и о «Прометее» узнают журналисты. Громкая история. А публичное лицо — это проблема. Публичное лицо, случись что, может и общественный резонанс вызвать. Не сильно могучий — времена пока не те, — но ведь люди вроде Гриффина и делают свои дела только до тех пор, пока на них никто не смотрит. А любое появившееся негативное внимание запросто может стать «началом конца». Один раз замнут, во второй замнут, а в третий замять уже не выйдет.