Эллис накрыл ее губы своими, ловя каждый вздох, каждый всхлип наслаждения. Грир провела ладонью по его груди и потянула за пояс на штанах.
– Мне нужно еще… Мне нужен ты… – шептала она, повторяя его слова. – Ты весь…
Грир скользнула пальцами по его самому нежному месту, и Эллис издал тихий стон, отдавшийся глубоко внутри нее. Она обхватила его ногами за пояс, притягивая к себе.
– Грир, я…
Вопль разорвал ночь. Громкий и протяжный, болезненно-высокий, он заставил Грир зажать уши ладонями. Их с Эллисом объятия распались, и ночной воздух обдал ее ледяной волной, остужая желание. Люди внизу притихли, встревоженные шумом.
– Наверное, это лиса, – предположил Эллис, надеясь успокоить Грир, но в его глазах читалась неуверенность.
Снова раздался вопль, отдаваясь эхом от деревьев и каменных валунов. Грир представила, как он разносится по воде, среди утесов Пролива. Она покачала головой:
– Нет, это не лиса.
Крик повторялся, снова и снова, превращаясь в мучительную мелодию, которая сводила Грир с ума. Казалось, в ее голову забивают гвозди, настолько тяжело ей было это слышать. Даже лес вокруг затих, когда его ночные обитатели замерли, прислушиваясь к крикам страдания, доносящимся с дальнего конца города. Наконец в какофонии ужаса проступил голос, и ветер разнес его по городу.
– Помогите! Помогите! Бога ради, помогите кто-нибудь!!!
6
– Грир! Где Грир?!
Панический крик Хесселя перекрыл шум собравшихся. Грир и Эллис быстро спускались с крыши, но необходимости в скрытности уже не было. В сарае царил хаос. Гости праздника в панике искали родных и близких, кричали и спорили, чьи это были вопли.
«Они не услышали крик о помощи, – осознала Грир. – Только вопли». Они с Эллисом продирались через толпу, чтобы выйти во двор, но вдруг Эллис замер в нерешительности, не уверенный, что его там захотят видеть. Грир твердо сжала его руку, подбадривая. Не важно, чего хочет ее отец. Она нуждается в поддержке возлюбленного.
Хессель увидел их, их сцепленные руки и стиснул челюсти, но сейчас его больше тревожило другое, и потому он промолчал. Когда они подошли ближе, Хессель наклонился к дочери и прошептал:
– Ты поняла, откуда идут вопли?
Грир растерянно моргнула. Отец никогда не упоминал о ее даре, делая вид, будто его не существует. Но теперь увидел в нем пользу. Это заставило Грир почувствовать странное удовлетворение, и она ответила:
– Да, с юга. Кажется, от дома Кормака Кэллоуэя.
Семье Кэллоуэй принадлежало самое большое стадо овец в городе. В прошлом поколении Артур Кэллоуэй позволил владельцам лесопилки срубить все красношапочники на его участке, а свою долю дохода потратил на трех баранов и трех овец, которых продавал проходивший мимо торговый корабль. Теперь чуть ли не у каждой семьи в городе была кэллоуэйская овца. Их шерсть спасала от морозов в холодные месяцы, а жирное мясо отлично подходило для бульонов и рагу.