Редкая удача…

А вот в следующей квартире случилось настоящее чудо.

Обувь.

Настоящая. Целая. И не просто домашние тапки какого-нибудь работяги, а добротные, крепкие, кожаные ботинки, очень похожие на армейские берцы.

Пока натягивал первый ботинок, невольно затаил дыхание. Подошёл так, как будто шили по ноге.

— О, боги вселенной, — раздался в голове голос Вейлы. — Алекс, ты теперь выглядишь так, словно хочешь забрать мой мотоцикл и мою одежду. Осталось найти черные очки и добро пожаловать на экраны!

— Сарказм зачтён. — пробурчал я, завязывая шнурки на втором ботинке.

— Да-да. Осталось только перестать пахнуть как мокрая псина, и можно на премию мужчина года.

С легкой улыбкой я вышел в коридор. Мир в этот момент казался почти обычным — тишина, легкий скрип половиц под ногами, и ветер, где-то гуляющий по пустым шахтам вентиляции. Живой дом. Только с одним жильцом. И некоторым количеством чудищ, мечтающих этим жильцом полакомиться.

Но благостное ощущение кончилось быстро — последняя квартира этажа оказалась совсем не пуста.

В одной из комнат я встретил первого. Существо — небольшое, но уродливо искажённое, его кожа тоже отдавала серым, но более блеклым. А паутина фиолетового узора была чуть менее выраженной. Рядом с ним — второй. Они были меньше тех, что я видел раньше, возможно… дети?

Мутировавшие подростки?

Мысль вонзилась в мозг, как ржавая строительная скоба.

Они шевелились вяло, будто были в полудреме.

Где-то сбоку — обрывки мяса, бывшие когда-то людьми. Их никто не пытался спрятать. Просто… оставили валяться. Затхлый запах гнили ударил в нос, от чего я неосознанно прикрыл его рукавом куртки.

— Вейла… — выдохнул я.

— Алекс… — её голос стал тише обычного. — Ты должен. Но если хочешь уйти, я не буду осуждать…

И я знал — она права. Камни не собираются сами. А этих… существ уже не спасти, я уж точно не знаю как это сделать.

Спустя пару минут всё было кончено. Я не стал задерживаться. Удивительно оказалось то, что одному из них я за один удар снес голову, пока он не успел опомниться. А стоило второму начать поворачиваться в мою сторону, как его череп пронзил прут, а закончилась опера моей любимой хлеборезкой.

Стоило мне расправиться с этими нелепыми и аляповатыми чудищами, и подобрать камни, как рука автоматически потянулась к дивану, чтобы вытереть о него лезвие ножа. Именно в этот момент внутри что-то щелкнуло, и до меня пришло окончательное осознание, что мир изменился.

Я изменился.

— Non sum qualis eram. — снова вырвалась у меня латынь. Как странно, что в именно в моменты душевных потрясений, в голову приходят мысли на мертвом языке.