Марина посмотрела на дочь, как смотрят на ребёнка, который впервые столкнулся с настоящим выбором. Она протянула руку, накрыла её ладонь своей.

— Я понимаю. Но, Риточка… — она сделала глоток чая, прикрыв глаза, словно слова нужно было нащупать на вкус. — Понимаешь, бывают моменты, когда думать — хуже, чем почувствовать. Вам стоит поговорить. Пусть не сразу всё решится. Пусть даже не к лучшему. Но говорить все равно надо.

— Ты думаешь, он не виноват? — Рита нахмурилась. — После всего что услышали от Сережи?

— Думаю нет. — Марина вздохнула, но в её голосе не было той уверенности, с которой она говорила ранее. — Но ты должна быть готова. Иногда достаточно самой увидеть, и сделать так, чтобы не увидели тебя. Если ты понимаешь что я хочу сказать.

В этот момент с дальнего края участка раздался треск кустов, и следом довольный голос Анатолия.

— Марина! У тебя перцы поспели в теплице, как на подбор! Может, вечером сделаем что-то фаршированное, по твоему фирменному семейному рецепту?

— Толик, я иду к тебе! Только попробуй без меня тронуть их, снова половину изведешь своими гастрономическими экспериментами! — ответила она, но в голосе её была не угроза, а игра, тёплая, как старое одеяло.

Когда Марина встала из-за стола, на секунду задержала взгляд на дочери.

— И подумай, прежде чем решать. Иногда то, что кажется невозможным, просто требует… ещё немного времени и усилий.

И ушла, легко ступая по дорожке между кустами смородины и грядками с укропом, туда, где её ждал тот, с кем они пережили не одну бурю.

Рита осталась одна за столом. Ветер покачивал листья над её головой. Где-то в траве стрекотали кузнечики, а на горизонте солнце, лениво скатываясь за сосны, заливало всё золотистым светом.

Она провела пальцем по ободку чашки. И почувствовала облегчение от того, что смогла поделиться тайной хоть с кем-то.

* * *

Тихий шелест листвы, обрамлявшей старую проселочную дорогу, перебивался только лёгким потрескиванием пыльной гравийки под шагами Ормута. Легкий ветерок разносил запах трав и свежей земли, разогретой полуденным солнцем. Впереди утопающая в зелени деревня, с растрепанными крышами, покосившимися заборами и неторопливо ползущим временем. Его шаги были расслабленными, но точными — каждое движение просчитано, каждый поворот головы будто калибровка датчика.

— Ормут! — донёсся резкий, почти пронзающий импульс из передатчика. Голос Яс’сы прозвучал настолько громко, что парень невольно сощурил свои глаза.

— Яс’са можешь не орать? — поморщился Ормут, слегка смещая коммуникатор. — Ты меня не в червоточине ловишь. Я замечательно тебя слышу.