— Очень вкусно, мам… — девушка мягко улыбнулась, — Жаль, что мы так редко собираемся всей семьей. Я хотела бы, чтобы ты познакомилась с Алексом. Думаю, он бы вам понравился.

— Думаю, понравился бы. — тепло кивнула женщина, на секунду отведя взгляд к звёздам. — Он ведь… хороший?

— Не просто хороший. — тихо проговорила Рита. — Он… настоящий. Искренний. Даже когда не знает, что делать — он делает. Просто потому что может.

Марина Львовна мягко похлопала дочку по спине.

— Тогда тебе стоит помнить. Ты тоже настоящая. — она наклонилась ближе, заглядывая в глаза дочери. — Не забывай об этом. Никогда. Ладно? А теперь иди отдыхать. Завтра всё решишь. Сегодня просто дыши. Дела подождут.

— Но я не… — попыталась было возразить Рита, но мать лишь усмехнулась:

— Я тебя умоляю, Риточка, таки твоя мама не первый год живет! — протянула на знаменитый манер Марина Львовна. — Видела твой рюкзак у двери. — она поднялась и ласково потрепала дочку по волосам. — И если ты уедешь сейчас, отец расстроится. А если честно, то я тоже.

Оставив это как последнюю ноту, Марина скрылась в доме, оставляя Риту одну под мерцающим небом. Девушка медленно достала из рюкзака термос, сделанный заранее, и налив чаю в крышку, жадно отпила оттуда. Напиток не остыл, и хранил в себе уют. Как весь этот замечательный вечер.

Время текло вязко, будто сама планета на миг замедлилась, позволяя ей просто быть. Ни решений, ни слов, ни страха — только небо, и шепчущий ветер в листве садовых деревьев.

Но этот покой был слишком хрупким.

Резкая, почти неуловимая вспышка фиолетового света, как светлячок, но в слишком чуждом спектре — мелькнула у самого края невысокого забора. Рита замерла. В темноте силуэт словно вытек из тени: высокий, худой, бледный. Его лицо… его лицо она уже видела. В автобусе. С той девушкой.

Холод медленно начал подниматься по позвоночнику.

— Что… что вы тут делаете?.. — голос её предательски дрожал, и она непроизвольно попятилась, пока не натолкнулась на… прикосновение. Маленькие ладони легли ей на спину: лёгкие, невесомые, как у ребёнка, но сдавливающие с невероятной силой.

Рита обернулась. За ней стояла она.

Та девушка. Та самая, с чужими глазами и невозможной грацией. Та, кто тогда, в автобусе, просила у неё предмет интимной гигиены, и ушла с улыбкой к своему молодому человеку, который и сейчас был тут.

Она снова улыбалась.

— Маргарита. — произнесла незнакомка мягко, с лёгким налетом новизны, как будто изучала каждую букву её имени. — Нам надо с вами поговорить.

Она склонила голову набок и приложила палец к губам почти игриво, почти по-дружески. Но в этом жесте не было ничего безопасного. Словно она требовала сохранять тишину.