За широким, покрытым едва заметной сетью трещин столом сидел пожилой мужчина. Его волосы, некогда чёрные, были сейчас густо усыпаны серебром, а аккуратная борода украшалась тонкими кольцами из белого металла, традиционного украшения для тех, кто достиг высшей степени почёта в обществе Первых.

Кожа его была матовой, чуть темноватой, с редкими, но глубокими морщинами, словно каждая из них хранила отдельную историю. Темно-серые глаза, спокойные и пронзительные, излучали не только вековую мудрость, но и силу человека, который привык видеть больше, чем ему полагалось. Его движения были экономичными, точными, и чересчур выверенными, будто каждое действие было отточенным жестом мастера.

Это был Сенатор Каллиан Тэрн, один из самых влиятельных представителей Первых. Человек, имя которого редко произносили вслух, но всегда с уважением и осторожностью.

Одет он был в строгую сенаторскую тогу из плотной, тяжёлой ткани тёмно-графитового оттенка. По вороту и краям ткани шли тонкие серебряные вышивки — старые символы Первых, напоминающие древние узоры, запечатленные ещё до падения их родной планеты. На груди скромная, но тяжёлая медаль с выгравированным знаком Сената: три пересекающихся кольца внутри щита. Всё его облачение источало ощущение древней и фундаментальной власти.

— Во славу Первых! — отдал ритуальное приветствие мужчина. — Командор Альберт прибыл, Ваше Превосходительство. — замер Альберт, на пороге, словно солдат перед древним судьёй.

— Во славу! — ответил ему хозяин кабинета. Голос Каллиана был хрипловатым, но в нём звучала несгибаемая воля. — Проходи.

Сухая рука с тонкими длинными пальцами, указала на стул у стола — старый, вытертый временем, но всё ещё внушающий уважение своим тяжёлым видом.

— Благодарю, Ваше Превосходительство. — произнёс Альберт, но на его губах появилась тень почти невидимой, ироничной улыбки.

— Брось этот официоз, Альберт. — отмахнулся Каллиан, глядя на него исподлобья. — Мы оба знаем, в каких водах сейчас плаваем.

Альберт молча опустился на стул. Секунды текли густо, словно затвердевший мёд.

Ни один не торопился начинать разговор. Тишина между ними была не просто паузой, это была проверка. Вызов.

Наконец Каллиан нарушил тяжёлую тишину: — Скажи, Командор. — его голос звучал мягко, почти обыденно, но в нём звенела сталь, скрытая в бархатной оболочке. — Ты доволен своим… вынужденным отпуском?

Альберт чуть скрестил руки на коленях, выпрямился ещё сильнее и спокойно посмотрел в тёмные, глубокие глаза старика.

— Как я могу быть доволен, Сенатор? — отозвался он, без тени сомнения или колебания в голосе.