Я глубоко вдохнул. Воздух показался слишком тяжёлым, как перед грозой.

— Вы готовы? — раздался его голос, чуть глухой, будто сквозь ватную стену.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть нарастающее напряжение. Сердце билось ровно, но внутри уже что-то дрожало — тонкое, едва ощутимое.

— Готов. — ответил я, подходя ближе к капсуле.

Лаврентий Павлович кивнул, нажал на одну из кнопок. С тихим шипением створки капсулы разошлись, выпуская наружу холодный стерильный воздух.

— Тогда, Александр, добро пожаловать в новый уровень реальности. — сказал он почти торжественно.

И хотя его голос звучал спокойно, я отчётливо чувствовал: сам Лаврентий Павлович был не менее напряжён, чем я.

Погружение началось.

Гель был густым, тягучим, почти живым. Его прохладная масса с шорохом обволакивала кожу, пробираясь под костюм, сдавливая тело равномерным давлением. Я медленно устроился на закрепленных внутри капсулы постаментах — опорах, которые поддерживали спину, ноги и голову, чтобы равномерно распределить вес.

По бокам копошились помощники Лаврентия Павловича. Двое в одинаковых серых комбинезонах, с сосредоточенными лицами. Один из них ловко прикреплял к моим предплечьям маленькие круглые датчики. Другой возился у грудной клетки, подключая сенсоры, что, по их словам, будут отслеживать активность моего организма.

Я лежал спокойно, чувствуя, как гель постепенно закутывает меня, словно в кокон. Вся капсула, снаружи напоминающая скрещённую скорлупу металлического яйца, внутри была оборудована с пугающей функциональностью. Ни одной лишней детали, ни одной лишней линии.

— Сейчас доставим дыхательную трубку. — голос одного из техников прозвучал как-то слишком буднично.

Я только кивнул. Вскоре кто-то аккуратно вложил мне в рот лёгкую трубку, обрамлённую силиконовыми насадками, и плотно зафиксировал её ремешками к подбородку. Дышать стало легче, но мысль о том, что вот сейчас меня окончательно закроют в этом технологическом саркофаге, вызывала нервную дрожь где-то в подреберье.

«Оператор…» — эхом прокатилось в голове. Так они называли тех, кто погружался. Но почему-то это слово звучало куда более пугающе, чем «испытуемый» или «участник эксперимента».

Пока я подгонял себя к спокойствию, над головой начали мигать индикаторы. Через полупрозрачную стенку капсулы я увидел, как Лаврентий Павлович и его ассистенты обменялись короткими репликами. Их слова тонкими обрывками долетали до меня сквозь толщу геля.

Наконец, сам учёный склонился к пульту, и нажав несколько сенсорных клавиш, заговорил: — Александр как самочувствие? Слышите меня?