— Всё остальное у вас либо уже есть… либо вы сами себе возьмёте. — В уголках его губ мелькнула призрачная улыбка, едва заметная, но очень красноречивая.

Он поднялся с места, аккуратно подбирая дипломат с пола.

— Пойдёмте. Думаю, вы захотите закрепить наши договорённости документами.

— Совершенно верно. — отозвался я и, поднявшись, машинально поправил мятую одежду.

Мы молча вышли в коридор, где за тусклыми лампами и стальными стенами начинался новый виток моей жизни — уже официальной, зафиксированной подписями, печатями и… клеймом обязательств.

Помещение, где стояла капсула, сейчас напоминало операционную, нежели научную лабораторию, как раньше. Свет был приглушённым, звуки раздавались глухо, словно стены сами убирали лишние звуки… По углам добавились тонкие стеллажи с оборудованием, мерцающим синими и зелёными огоньками. Воздух был натянут, как струна, пахло пластиком и чем-то… нервным.

Я стоял в центре зала, облачённый в облегающий костюм цвета тёмного графита, что-то среднее между термобельём и водолазным костюмом. Материал странно холодил кожу и неприятно скользил при движении. Передо мной возвышалась сама капсула — массивная конструкция, она мерцала в полумраке, источая лёгкое свечение из стыков нижних панелей.

— Александр, помните, это тестовое подключение. — в который раз напомнил Лаврентий Павлович, склонившийся над одной из контрольных панелей. Его пальцы бегло касались датчиков, внося последние коррективы.

— Помню. — отозвался я сдержанно. — Инструктаж у вас был такой подробный, что его можно было в подушку зашить.

Учёный фыркнул, не отрываясь от работы.

— И ещё кое-что… — протянул он, поднимая палец и поправляя сползшие очки. В его движениях сквозила нервная аккуратность. — Вы можете ощутить странное покалывание. И лёгкую дезориентацию. Это нормально. Не пугайтесь.

— «Можете»? — переспросил я, насторожившись на этой странной формулировке.

Лаврентий Павлович замер на мгновение, задумчиво почесал подбородок. Его лицо стало серьёзным, даже немного тяжёлым.

Неспешно подойдя ближе, он сунул планшет под мышку и, чуть понизив голос, сказал:

— Дело в том, что это ощущение появляется не у всех. Те, кто чувствует покалывание… — он задумался, подбирая слова. — Чаще всего не проходят полную синхронизацию. В конечном этапе их сознание отвергается.

Он отступил к панели, продолжая краем глаза следить за мной.

— То есть… — я усмехнулся. — Если начну ощущать что-то странное, это… плохой знак?

— Плохой — не совсем правильное слово, — буркнул учёный, постукивая пальцами по панели. — Скорее… тревожный. Но не фатальный.