В таком неспешном общении они не заметили, как прошло уже порядка пяти часов. А странности самого парня то появлялись, то исчезали. Он мог переходить с одного тона, на другой. То вскрикнуть, то резко замолчать. А иногда складывалось впечатление, что он вообще где-то не здесь, и разговаривает с кем-то ещё, помимо следователя. Майор не решался его прерывать, что-то внутри говорило о том, что так будет лучше.

— Сергей, скажите, какое место и какую роль, во всем вашем рассказе, и вашем предприятии, играл некто Александр Вишневский? — стоило прервать монолог парня этим именем, как разум его собеседника покинул полностью.

— Александр! Алекс-андр. Александр? — его голос менялся: то растягивал гласные, то обрывал слова с хлёсткостью стеклянных осколков и привкусом безумия. Глаза бешено метались по комнате. Тонкие нити реальности трещали, рвались, спутывались в голове Сергея, как паутина, слипшаяся от крови. Он моргнул, словно пытаясь сосредоточиться, но слова уже сорвались с его языка.

— Мы с ним друзья, с детства. Можно сказать братья. Придумали дело вместе, и реализовывали его вместе. Саша отвечал за всю техническую часть… — но прежде чем он успел закончить, его рот вдруг наполнился металлом — горячим, ржавым вкусом ненависти. Губы дёрнулись, и из глубины вырвалась жуткая, захлёбывающаяся волна крика:

— Тварь! Твари все! Ненавижу!

Кулаки сжались до хруста, ногти впились в ладони, оставляя на коже тонкие красные полосы. Глаза налились влагой, но не от слабости — от ярости, от нестерпимого жара, который разгорался внутри.

Майор, до этого невозмутимый, едва заметно напрягся.

— Кого вы ненавидите, Сергей?

Голова его дёрнулась вправо, будто кто-то невидимый скрутил мышцы шеи.

— Я… — его губы дрожали. — Я не хотел… Это не я… нет… нет, нет, нет! — резкий вдох, судорожный выдох. Тело начало раскачиваться, как сломанный метроном: вперёд-назад, вперёд-назад. Наручники со звоном ударялись о металлический стол, и этот звук, жуткий, леденящий, бил по нервам сильнее любого крика.

— Прекратите это. Умоляю. Остановитесь! — раздался другой голос. Принадлежащий ему, но иной.

Сергей замер, глаза расширились. Он пытался удержаться, сохранить контроль, но внутри бушевала паника — липкая, удушающая, как мокрая ткань, натянутая на лицо.

Голос его метался от хриплого к шёпоту, от спокойствия к безумию, но майор уже понял — пора прекращать допрос, пока не случилось страшное.

— Сергей, думаю, что на этом пока приостановим нашу с вами беседу. Вам явно надо отдохнуть. — медленно закрыв исписанный ежедневник, мужчина убрал ручку.