Живот урчал. Ведь обезьяна уже три дня ничего не ела. Кроме ягод конечно же, они здесь иногда встречались.

Где обезьяна могла взять еду? Их народ уже давно не занимался ни земледелием, ни охотой. Жили готовыми подачками хозяев асов или награбленным. Так что ничего кроме ягод обезьяне не светило. И ничего другого кроме грабежа или собирательства она себе не представляла. Совсем.

Правда для грабежа силёнок было маловато. В последний раз она пыталась ограбить троих ванов-рыбаков из какой-то совсем глухой деревеньки. Те как раз шли с рыбалки с полными сетями рыбы.

В былые времена они бы сами всё отдали и сбежали бы в ужасе. Теперь они совсем не боялись мукак. Отходили мохнатую тварь палками. Убили бы, если бы обезьяна не пырнула одного в ногу и не сбежала.

Отчаянные времена настали для обезьяньего народа. Даже послушные и трусливые рогатые перестали их слушаться и бояться. Тощий и забитый народец почувствовал свою силу и стал давать отпор. А заодно мстить за все столетия унижений и разбоя…

Но хуже всех были вовсе не озлобленные ваны. И не вороватые аракоры, обнаглевшие и крадущие всё под ряд. И даже не подлые полурослики, так и ждущие момента чтоб пырнуть честного обезьяна в спину. Нет, не они.

Хуже всех были отряды альвов, рыскающие по лесам и устраивающие засады на дорогах…

Вот кто действительно вызывал у мукак настоящий ужас. Каждый обезьян уже слышал или видел, что они делают с их племенем. Убивают со всей жестокостью и оставляют растерзанные трупы на перекрёстках дорог. Чтобы каждый видел.

И эта обезьяна тоже видела. И потому боялась. Каждую секунду ей казалось, что за спиной кто-то есть. Что за ней наблюдают. Это стало напоминать манию преследования.

Иногда услышав хруст веток за спиной обезьяна бежала без оглядки пока были силы. Иногда пряталась где-нибудь в корнях большого дерева. Иногда заходила в воду по горло и скрывалась среди камышей. И никогда никого не замечала. Но была уверена, что за ней следят.

И в этот раз, услышав за спиной хруст веток и шелест травы, обезьяна в ужасе побежала. Инстинкт «бей или беги» сработал в полный рост. Она неслась через лес без оглядки, иногда спотыкаясь, но каждый раз вставая и продолжая бег.

Наконец силы обезьяны закончились, она села на корни дерева чтобы перевести дух. Вдох-выдох, вдох-выдох пыталась она успокоить дыхание. Но дыхание не успокаивалось, а конечности как будто налились свинцом.

Силы стали покидать обезьяну. Пульс учащался, а тело слабело. Копьё и мешок с пожитками уже лежали на земле. Глаза обезьяны стали закрываться, в конце концов она просто упала в грязь. Без сил и сознания.