- Кристи….

Она отшатнулась, как от прокаженного.

- Не трогай меня.

Ее голос был тихим, безжизненным, и от этого еще более страшным. Мой мозг, привыкший просчитывать ходы, лихорадочно заработал. Нужно объяснить. Оправдаться.

Заставить ее понять.

- Я сделал это для тебя! - слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. - Чтобы защитить тебя! Твой отец...

он не просто был в долгах. Он предал тебя! Он продал тебя Шилову, чтобы спасти свою шкуру! Я не мог сказать

тебе этого! Я не мог позволить этой грязи коснуться тебя!

Я вывалил на нее всю уродливую правду, надеясь, что она поймет. Что она увидит в моем поступке не ложь, а жестокую, но необходимую заботу.

Она медленно встала. Она посмотрела на меня, и в ее глазах впервые за все это утро блеснули слезы. Слезы ярости.

- Ты? Ты говоришь мне о предательстве? - прошипела она. - Он, может, и предал. Но он не лгал мне каждый день. Он не смотрел мне в глаза после того, как занимался со мной любовью, и не кормил меня ложью! Ты не защитил меня, Аскольд. Ты лишил меня выбора.

Моего права знать правду, какой бы она ни была. Моего права самой решать, простить его или ненавидеть. Ты посчитал меня слишком слабой, слишком глупой. Ты обращался со мной не как с женщиной, а как с вещью. С красивой картиной, которую нужно повесить в комнате с идеальной температурой и влажностью. Твоя любовь - это клетка. Просто ты сделал ее просторнее и повесил на стены красивые обои. Каждое ее слово было ударом. И каждый удар попадал в цель. Она была права.

Абсолютно права. Я строил ее мир, исходя из своих представлений о ее благе. Я был ее демиургом. Ее тюремщиком. И я проиграл.

Она пошла к двери. И первобытный, животный страх затопил меня. Я мог потерять ее сейчас и навсегда.

Нет, - я шагнул и преградил ей путь, встав в дверном проеме. Пусти, - сказала она. В ее голосе не было просьбы. Был приказ. Я не могу, - прохрипел я. - Все, что угодно. Кричи на меня. Ударь меня. Ненавидь меня. Только не уходи.

- А куда мне идти, Аскольд? - она горько усмехнулась. - Ты позаботился о том, чтобы мне некуда было идти. Ты

стер мое прошлое, изгнал мою семью, изолировал меня от всего мира. Ты победил. Наслаждайся. У тебя есть твоя вещь. Твоя кукла. Только она больше не будет улыбаться. Это было хуже удара. Я понял, что проиграл не просто битву. Я проиграл ее душу. И тогда я сделал единственное, что мне оставалось. Я капитулировал. Я медленно отошел от двери. Я опустил руки.

- Ты можешь идти, Кристина, - сказал я тихо, и каждое слово было вырвано из меня с мясом. - Дверь открыта. Охрана тебя выпустит. Я дам тебе денег, документы. Все, что захочешь. Ты свободна. По-настоящему. Я вернул ей тот выбор, который отнял. Это было единственное, что я мог сделать. Я стоял, ожидая, что она уйдет, и чувствовал, как моя жизнь обрывается. Она смотрела на меня долго, очень долго. Ее взгляд смягчился, лед в нем треснул, и я увидел под ним бездну боли. Она сделала шаг. Но не к выходу. А ко мне. Она остановилась в шаге от меня.