В нашем лагере вовсю распоряжался дядька Акинфей, который был кем-то вроде заместителя моего отца при организации побега. Да, я попал, как и заказывал, в тело сына командира. Пусть отец и был командиром белых крестьян, но тут не подкопаешься — командир же. Так вот, когда дядька Акинфей увидел мои трофеи, которые как раз и пригнали к нашей телеге, стоявший немного наособицу, и коротко переговорил с казаками, то сразу же послал двоих крестьян оприходовать добро. Меня подобный расклад совсем не устраивал, тем более что дядьку я недолюбливал. Чувствовал в нем какую-то гниль. Поэтому я громко, чтобы не сказали, что не слышали, произнес:

— Ну-ка отошли от моего имущества.

Посланные за трофеями мужики остановились, один из них оскалился и ответил:

— Ты на кого голос повышаешь? Мелюзга.

Казаки, которые с интересом за этим наблюдали, только хмыкнули. А я так же громко сказал:

— На тебя и повышаю. Не надо трогать чужие вещи.

Тут вмешался дядька Акинфей.

— Это имущество общины, и это я сказал его разобрать.

Меня такая постановка вопроса взбесила до крайности. В этот раз, не повышая особо голоса, так как вокруг наступила тишина и народ внимательно наблюдал за конфликтом, спокойным тоном начал говорить:

— А где была община, когда убивали моего отца? И где был конкретно ты, дядька Акинфей?

— Да как ты смеешь идти против общины? — Наехал он. — Закрой рот и делай, что тебе скажут…

Что там он хотел добавить, я уже не слушал — просто достал пистоль и взвел курок. Выстрелить мне не позволил голос главного у казаков. Громко и внушительно он сказал:

— Ну-ка прекратить. Ты, — он указал пальцем на меня, — убери оружие. А ты, — тут он повернулся к дядьке, — закрой свой поганый рот и думай, что и кому ты говоришь. Пацан, в отличии от тебя, только вышел из боя. И в этом бою он порешил пять бойцов. Не чета тебе.

Потом он повернулся так, чтобы видеть всех крестьян и продолжил.

— Вы пришли на землю вольного казачества, и если хотите здесь жить, то придётся соблюдать принятые здесь законы. Один из них гласит: что с боя взято, то свято.

Казак опять повернулся к дядьке и добавил:

— Оставь пацана в покое, он в своём праве. И только от него зависит, захочет ли он выделить что-то на вашу общину. Я на его месте не дал бы и медяка.

Он уже развернулся чтобы уйти, когда я спросил:

— Найдётся ли в твоей станице место для нашей семьи?

Казак обернулся и кивнул головой.

— Для тебя и твоей семьи место найдётся — добавил он.

Выдержал небольшую паузу и, кивнув в сторону дядьки Акинфея, добавил:

— Для таких как он, места нет.