— Это займёт некоторое время, так что наберитесь, пожалуйста, терпения!
И я занялся целительским контуром. Это надо было сделать аккуратно, не превышая пределы Подмастерья, не очень мне хотелось делать каминг-аут на счёт моей силы именно тут. Но эти контуры я уже устанавливал хомякам сотни раз, так что всё прошло нормально, хотя всё растянулось на три с половиной часа. Профессора терпеливо ждали, внимательно смотря за моими манипуляциями целительской силой. Закончив, я вытер выступивший на лбу пот и воздушными лезвиями быстро побрил хомяка.
— Чтоб яснее был виден результат изменения окраса. — пояснил я свои действия собравшимся.
Дальше они стали заваливать меня вопросами. Почему мне пришла в голову такая идея? Какой материал я использовал для проверки своей идеи? Были ли «тупики» во время работы и как я из них вышел? Как много попыток было совершено? Использовал ли я алхимию с самого начала? Почему нет или да?
Этот допрос продлился ещё часов пять! Они выспрашивали буквально всё, что только возможно, и даже немного из невозможного. А вопросы иногда были совсем странными. Например, когда я сказал, что для работы использовал практически только работы генетиков-немагов, меня с подозрением спросили почему. Ну, я и ответил, что у магов по этому вопросу всего две работы, да то написанные лет двести пятьдесят назад, когда гены только-только открыли, и маги решили их поизучать.
Потом вызвали моего пациента — парня лет тридцати, который до того спокойно сидел в коридоре и ждал своего часа. Проверили его диагноз по больничной карточке, потом все как один стали проверять его диагностическими контурами уверяясь, что он абсолютно здоров в плане проблем со зрением. Но там материал бы подобран — комар носа не подточит!
— Ну что ж, Светлана. — стал подводить итог Янцев, когда эта жуть подошла к концу. — Я, да и все тут, увидели, что ты проделала огромную работу на своей практике и прекрасно знаешь тему дипломной работы. Мы ещё посовещаемся с коллегами, чтоб прийти к общему мнению, а ты можешь идти.
— А как же хомяк⁈
— Хомяк? — не сразу понял директор.
— Да! Которому я окрас шерсти поменяла!
— Ах, точно! Показывай!
— Вот! — я с гордостью продемонстрировал всем хомяка в клетке.
По рядам профессоров прошли смешки, а на лица выскочили улыбки. Только Нианель Ивановна сидела красная, как помидор, которому показали задницу. Потому что на боку хомяка была прекрасно видна отросшая немного шерстка, коричнево-рыжая на белом фоне, которая складывалась в корявенькие, но ясно видные слова «Нианелька — дура!».