Серого кота Аня тоже знала, он жил во дворе, огуливал кошек в свое удовольствие…

Сейчас котяра был в жалком состоянии. Выдрана клочьями шерсть на боку, сломана лапа, может, и внутренние повреждения…

— Везти в лечебницу надо.

Эреш осмотрел животное взглядом крупного хищника.

— Его точно били. Ногами.

Аня кивнула, схватила ключи от машины, подхватила кота, да и была такова. Какие там василиски… животное надо было срочно под капельницу, на рентген… да много куда!

Эреш посмотрел ей вслед долгим взглядом, и обратил свое благосклонное внимание на малышек.

— Девочки, давайте вы руки помоете, а я вас конфетами угощу.

Девочки переглянулись.

К незнакомому дяде они бы не подошли, но это ж теть-Анин дядя, то есть почти свой. А потому…

— А какие конфеты?

— Не знаю. Но вкусные.

Разумеется, гад преследовал свои цели.

За конфетами и газировкой, Эреш осторожно выспросил у девочек, что тут за живодеры в округе объявились, где их можно найти, и давно ли они этим промышляют. Расстраиватьего женщину ?

Что за наглость! Просто смертельная…

* * *

Компания Большого Медведя приятно проводила время за гаражами. Попивала пивко, покуривала сигаретки…

Почему большого медведя?

А потому как главаря действительно звали Михаилом. Мишка Курбаш, кошмар и ужас всего квартала, недавно отсидевший, вернулся домой, и принялся сколачивать себе кодлу. Подобрал двоих хулиганов, по которым детская комната полиции плакала, себе в адъютанты, и принялся дрессировать молодежь.

Как?

Вот так…

С помощью плохих поступков. Очень легко в компании подвигнуть ребенка на гадости. Стоит только взять «на слабо». Ты же не боишься? Ах, боишься? Нехорошо-о-о? Фу, маменькин сынок, иди отсюда! Кому ты такой нужен…

Добавить сюда еще и блатную романтику, которая последнее время лилась с экранов…. Никто ведь не рассказывает, как оно — на самом деле? Как платят здоровьем, годами жизни, сколько болезней у тех, кто побывал за колючей проволокой, как калечат за неосторожное слово, как ломается потом жизнь, причем не только у самих заключенных, н6о и у их родных, близких, их родителей и детей…

Это ведь бравада по большому счету, что в нашей стране все честные люди сидели. И красиво звучит это только в романах. А в жизни…

В жизни — не дай бог такого никому.

Но кто в двенадцать-пятнадцать лет думает о собственных детях?

Да никто! И мало кто из ребят подумает, вот, я сейчас отсижу, а потом, если захочу жить нормальной жизнью, у моего сына в анкете будет папа-уголовник. А ведь будет…

И травят за это, и издеваются, и общаться брезгуют… да много чего бывает. *