Морана впервые полностью увидела его тело. Мышцы отчетливо виднелись даже в тех местах, где, по ее мнению, не могли даже выделяться. Грудь и спину покрывали татуировки и шрамы, несколько виднелось даже на бедре. Одна татуировка опоясывала бицепс, но из-за темноты Морана не могла ее рассмотреть. Но примечательнее всего была уверенность, с которой он двигался. В одежде или без нее, этот мужчина знал, кто он такой, и не боялся показывать это окружающим.

Морана откинулась на подушки и с трепещущим в груди сердцем смотрела, как он лег в кровать с другой стороны, проверил пистолет на прикроватной тумбочке и выключил лампу. Морану поразило то, насколько обыденной и домашней выглядела эта картина.

Комната погрузилась во мрак, и Морана, моргая, уставилась в потолок и прикусила губу. Глаза постепенно привыкали к нехватке света, который проникал сюда только из-под двери, позволяя различать лишь смутные очертания.

Повернув голову, она окинула взглядом очертания тела лежащего рядом мужчины, как вдруг почувствовала, как он обхватил ее рукой за шею. После пережитого нападения жест должен был показаться ей угрожающим. Должен был вызвать панику после минувшей ночи.

Но Морана испытала что угодно, но только не это.

Ладонь, прижатая чуть выше вены, пальцы, обхватившие шею, грубая кожа поверх ее нежной – все привязывало ее к этому моменту, к этой кровати, к нему. Она чувствовала себя любимой и по-настоящему защищенной. Тристан притянул Морану ближе, пока они не соприкоснулись носами, хотя и остались лежать на небольшом расстоянии друг от друга.

Она ощущала его дыхание на своем лице, жар мужского тела рядом со своим.

И тогда впервые за эту ночь Тристан заговорил.

– Больше никогда, – раздался его грубый шепот, а во взгляде бушевала буря.

От его тона по спине Мораны прошла приятная дрожь.

– Они умрут тысячей смертей, – продолжил он тихо, почти с нежностью, проведя большим пальцем по ее подбородку, – но больше никогда не тронут ни один волосок на твоей голове.

А потом, пока эта смертельная клятва все еще эхом отдавалась в ее сердце, Тристан приник губами к пульсирующей вене.

– Обещаю, – запечатлел он губами на ее коже.

Морана сглотнула, проникнувшись тем, как отголосок его обещания разносится по крови. Она выгнула спину, открываясь ему еще больше и пододвигаясь все ближе. Тристан разомкнул губы над пылающей кожей, впитывая языком каждый удар ее сердца. Чувствуя, как его стук отдается во всех частях тела, Морана запустила руку в его волосы, прижимая все ближе. От движения ее плечо пронзила боль.