Прежде чем Кьяра успела что-то ответить, Морана отступила в сторону:

– Что ж, вы проявили должную осмотрительность и предупредили меня. Я вас услышала. Мы обе знаем свою позицию и обе уверены, что ни одна из нас не сдвинется. Как бы там ни было, я голодна, так что прошу меня простить.

Не сказав больше ни слова, Морана заперла за собой дверь и пошла прочь без оглядки на женщину, которая своим поведением подливала масло в огонь. Теперь пламя полыхало вовсю от жажды уничтожить. Его. Она сделает так, что после нее он станет больше никому не доступен.

Впервые за все время их запутанных отношений она достала телефон и отправила ему сообщение.

Я:Моя киска только что стала для тебя недоступна.

Его ответ пришел почти сразу.

Тристан Кейн: ?

Вопросительный знак. Он прислал ей чертов вопросительный знак. Она закипала от злости.

Я:Хотя это все равно неважно. Не сомневаюсь, что твоя постоянная партнерша с радостью примет тебя в своей постели.

Он не спешил с ответом. Ну конечно. Морана спустилась по лестнице, мельком поглядывая на висящие на стенах картины и стараясь смотреть под ноги, пока жгучий узел все крепче сжимался у нее в животе. Телефон завибрировал от входящего сообщения.

Тристан Кейн:Ревнуешь?

Боже, да он, похоже, самый глупый человек на свете. Нельзя спрашивать безумно ревнивую женщину, ревнует ли она. Нельзя.

Я:Задам тебе тот же вопрос, когда найду себе горячего парня на фуршете в поместье.

Он не ответил.

Морана покачала головой, пытаясь прогнать странное помутнение, нависшее над ней, и вернуть себе радостное настроение. Вышло у нее неважно.

Когда она в конце концов спустилась на первый этаж, у лестничной площадки не было никого, кроме двух членов персонала, занятых своими делами. Морана не удостоила их вниманием, как и они ее, и пошла прямиком в обеденную зону (местоположение которой помнила после своего вторжения несколько недель назад). Звук ее шагов приглушал толстый ковер, устилавший пол в фойе и коридоре. По обеим сторонам коридора висели светильники, напоминавшие факелы, которые придавали пространству старинный вид. Окутанная теплым свечением Морана наконец вошла в обеденный зал и остановилась.

В нем не было никого, кроме женщины в форме домработницы, которая расставляла на столе приборы. Морана взглянула на стол – длинный деревянный стол, за которым могли разместиться не меньше тридцати человек – и задумалась, тот ли это стол, на который ее посадили еще младенцем, или же то был другой стол в другой комнате. Эта часть истории была ей неизвестна. А если это в самом деле тот самый стол и та самая комната, в которой невинный мальчик двадцать лет назад получил шрамы на всю жизнь, Морана задалась вопросом, чего ему стоило постоянно сюда возвращаться и есть за столом, на который пролилась кровь его отца.