Она наклонилась и прильнула к его губам.

Он замер.

Застыл совершенно неподвижно.

Слегка сжал ее бедра руками, но сам сидел под ней, не шелохнувшись. Моране было все равно. Она обнимала его со всей теплотой, которую испытывала к нему в своем сердце, и, наклонив голову, выразила ее в этом поцелуе. Она покусывала его губы, пробовала их. Целовала мягко, трепетно, даря ему всю нежность, которую Тристан, как она знала, никогда не получал за последние два десятка лет.

И он позволил ей. Позволял одарить его и принимал ее нежность. Принимал ее. Он не отвечал на поцелуй, но и не отталкивал.

Морана ощущала вкус его губ так, как ей хотелось уже очень давно. Наклонив голову в другую сторону, она снова приникла к его губам, соединив их на мгновение, а потом пососала его нижнюю губу и почувствовала, как щетина на подбородке трется о ее кожу, а жесткие волоски вокруг губ обжигают ее губы.

В дверь постучали.

Морана разорвала самый легкий, самый восхитительный поцелуй и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты, – прошептала она, – Тристан Кейн, прекрасный, прекрасный человек. И мое сердце бьется для тебя.

Замешательство и удивление, отразившиеся на его лице, были бесценны. Перед ней предстал не Хищник. А мальчик, которого назвали чудовищем за то, что он совершил храбрый поступок, а потом оставили одного и больше никогда не говорили ему, что дорожат им. Перед ней был мальчик, спрятавшийся внутри сильного мужчины, который не мог понять ни ее действия, ни стоявшие за ними мысли. Она пробралась под показную сторону его личности и нашла мужчину, того мальчика.

Не сказав больше ни слова, Морана встала. А то, что он отпустил ее, лишь служило подтверждением его шока.

Она открыла дверь и столкнулась с Данте, который смотрел на нее, подняв брови. Морана покачала головой. Он усмехнулся.

– Нужно идти в дом. Время ужина, – объявил Данте, указывая на главную дверь. – Можем поговорить по пути.

Морана кивнула:

– Ничего, если я оставлю здесь свой ноутбук? Я запустила несколько программ, и мне будет не по себе, если они будут работать в том доме.

– Конечно.

– Можешь оставить нас на минуту? – произнес голос виски и греха позади нее, обращаясь к Данте.

– Опять? – ухмыльнулся он, а потом покачал головой и молча вышел через главную дверь.

Морана обернулась, собираясь спросить, о чем он хотел поговорить, как вдруг Тристан с силой прижал ее к стене возле двери. Она подняла взгляд, ничего не понимая и с трудом переводя дыхание. Успела лишь мельком заметить неистовое выражение его лица, как он набросился на ее губы.

Она поджала пальцы ног и стиснула его крепкую поясницу, чувствуя под ладонью пистолет, засунутый сбоку за пояс брюк. Ее тело запылало, сердце грохотало в груди, а Морана отдавалась ему, как песок морской волне. Тристан сжал ее волосы в кулаке и запрокинул ей голову, жадно поглощая ее губы. Поцелуй был совсем не похож на тот, что случился несколько минут назад. Грубый, почти болезненно пылкий, но под ним подспудно пронеслось нечто непорочное. Морана все еще ощущала его замешательство в поцелуе, но было в нем что-то еще. Что-то заветное. Что-то, что он пытался ей сказать, но чего она не могла понять. Морана охотно разомкнула губы, и он, скользнув между ними языком, погрузился в ее рот. Тристан прижимал ее к стене всем телом: ноги к ногам, бедра к бедрам, грудь к груди. Наклонялся к ней, а Морана старалась как можно выше подняться на цыпочках.