— А чё за работа?

— Потом объясню.

Очнувшийся пленник подтвердил рассказ Инькова о плане дружины, в одну ночь лишившейся управления, собрать жирный куш и свалить куда подальше. Правда, этот говорил более связанно, но суть оказалась та же.

Вооружения мои гвардейцы собрали по лесу порядочное количество. Автоматы, штурмовые винтовки, пистолеты — я попросил всё спрятать в одном месте и подзакидать ветками, дабы забрать потом на обратной дороге. Трупы бандитов тоже бы не помешало использовать, но отсутствие инфраструктуры сильно путало планы. Так что снова придётся бросать нужные ресурсы неиспользованными.

— Господин Зодчий живой! — закричал мальчишка, прячущийся за плетёным забором у дома на границе Приборово. — О-го-го!

— Ой, там Тарас! Тарас идёт! — подхватил другой. — Ха-ха, Тарас Гондурас! Тарас расколбас! Тарас третий глаз!

Перед нашей процессией ковылял пленный дружинник, со связанными за спиной руками. Голову он не поднимал. Кто-то из мальчишек бросил в него камень, и я сделал знак Турбину, мол, пресекай. Следующий булыжник подвис в воздухе и плавно опустился нам под ноги. Пацаны испуганно прыснули в стороны. Захлопали ставни открываясь. На улицу неуверенно выходили люди. В основном женщины. Приборово поселение было довольно крупное. Крупнее Комаровки и Орхово. Дворов больше сотни уж точно. Одна широкая центральная улица, изогнутая и уходящая на восток, и десяток поменьше, прячущихся вглубь поселения. Ни одного здания выше двух этажей, множество в очень жалком состоянии. Некоторые дома и вовсе заколоченные. Я прошёл мимо закрытой ремонтной лавки Молотова, а вскоре обратил внимание на изуродованный пикап, явно покорёженный вручную, с десятками оскорбительных надписей и с порезанными шинами. На помятой двери красовался бочонок с мёдом. Кажется, машина того самого пасечника, который собирался ко мне переезжать и которому сожгли пасеку за такую смелость.

Из дома, у которого стоял автомобиль, никто не вышел. Но занавеска в окне отдёрнулась в сторону, это я увидел. Значит, хозяин ещё здесь. А к востоку, за крышами домов, бил в небо синий свет местного Конструкта. Мы двигались в его направлении, и народ тянулся за нами, не скрывая любопытства и надежды.

— Это что же… Всё? — сказала тихонько одна старушка, когда я проходил мимо её домика. — Настала справедливость? Получит мразота за дела свои скверные?

— Где дом старосты, уважаемая? — спросил я у неё. Та буравила ненавидящим взглядом Тараса.

— Так убёг он уже, ваше благородие, — сокрушённо вздохнула та. — Ещё до того, как пальба началась. По северной дороге удрапал. Мужики пробовали остановить, да куда там… Ох, неужели не будут больше лапенковские нас мучить?