— Знаешь, что пропало? — спросил я.

— Вестимо что! — усмехнулся служака, — Ни золота, ни серебра не нашли. Были какие-то безделушки по мелочам. Например, нашёлся отрез хорошего крашеного сукна, — с сожалением проговорил Гумбольдт и напарник посмотрел на него с укоризной.

Видимо, думали оставить ткань себе, ведь подобная материя в этом мире стоит дорого.

— Что осталось?

— Свиньи, козы, два вола, птица домашняя… Утварь всякая. Даже высокородные не побрезговали бы с такой есть. Староста наш хорошо жил, — пожал плечами Гумбольдт.

Хм, а вот в моём доме всё кривое да косое. Интересно, может староста и прикарманил посуду из барского дома? А волы это хорошо! Очень хорошо. Пока что я собирался давать лишних обещаний, но тягловые животные тут стоят дорого, и если их передать в «общественное» пользование Вальденбурга — местные уже будут говорить обо мне добрее. И чего греха таить — барщину эффективнее будут отрабатывать для меня.

— А где ты служил, брат Гумбольдт? — вдруг спросил Свят.

— Я отходил четыре года в третьем пехотном полку под началом маршала Торна, — с гордостью произнёс Гумбольдт, — Затем оглох на одно ухо, и в бою мне перебило жилы на руке. Срасталось всё плохо и долго, потому и ушёл на более спокойную службу.

Я прищурился:

— А сержант ваш — он здесь одновременно и коннетабль?

— Ну да, — кивнул солдат.

О как! Значит, местный начальник воинского гарнизона прибрал к рукам и «полицейскую» должность.

— И сколько людей сейчас в гарнизоне?

— Так ровно два десятка вместе с сержантом Вормайером будет.

— Понятно… Значит, двадцать человек. И как они, справляются с разбойниками?

— Ну да, то есть… — замялся служака, — Лесные разбойники сейчас нас шибко не трогают. Их если не задирать, то и они так — помалу отщипнут и всё…

Я нахмурился:

— Что значит «отщипнут»?

— Людишки лесные немного берут от оброка, а за это никого не трогают. С дровосеков берут поболе, потому что те побогаче будут. А так лихие люди ходят грабить в соседние земли на север. Ну а если редкий купец на старый тракт к нам сдуру заедет, то и его пощипают. Нам против них не выстоять, милорд. Их почти сотня человек и живут они по лесам скрытно…

По лицу Гумбольдта было видно, как он жалеет, что ввязался в разговор со мной, но говорил он чётко и твёрдо. В конце замолчал, сжав зубы и сделав вид, что не замечает опасливых взглядов, которые люди за оградой бросали на солдата. Двое его напарников стояли молча, на лицах у них играли желваки. Странное тут творится у них. По всему селению не наберётся и десятка гарнизонных. Остальные что — тоже на охоту умотали вместе со своим Вормайером? Имечко то какое говорящее!