— Опасность миновала. Все хорошо.

— Это была душа? — просипел Иржик, сжимая шест, точно тот мог его спасти. — Я видел что-то…

— Когда страж работает, порой их становится видно.

— Ты убил ее?

— Нет.

Больше он вопросов не задавал.

Ребенок наконец затих, а потолок начал с катастрофической скоростью опускаться. Река ныряла под нависающую скалу.

— Вниз! — Информатор бросил шест, упал на спину, вытянувшись.

Женщина положила ребенка и легла рядом. Я с грехом пополам разместился на самом краю. Места не хватало. Пугало спрыгнуло в воду, хотя ему-то камень повредить ничем не мог.

Чувствуя спиной неровность бревна, я смотрел, как в двух дюймах от моего лица проплывает шершавый потолок. Голову поднять было невозможно, так что оставалось слушать, как шумит вода.

Подумалось, что я-то знаю — выход есть, а каково было тому, кто проплыл здесь впервые? Ему оставалось лишь молиться.

Камень перед глазами внезапно превратился в бледно-серое рассветное небо. Плот выплыл на большую воду, закачался сильнее. В лицо дохнул свежий, ледяной ветер. Мне показалось, что сильно похолодало.

Иржик уже стоял на ногах, пытаясь шестом дотянуться до дна, но Будовица была широка и полноводна. Я понимал, что он хочет как можно быстрее пристать к более низкому берегу, хотя опасность того, что нас кто-то увидит, минимальна. Все еще слишком темно.

Мы находились на излучине реки, и город отсюда можно было рассмотреть с большим трудом. Он вот-вот должен был скрыться за поворотом.

Черные силуэты церковных шпилей, еще более черные и широкие тени — дымы пожаров, смешивались между собой и тянулись вверх. Колокола звенели слабо, истерично. Захлебываясь.

— Вы спасены, ваша милость, — сказал я. — В отличие от вашего города и тех, кто сейчас умирает за вас.

Секунду он молчал, затем снял капюшон.

— Когда ты догадался? — спросил у меня князь Млишек Жиротинец своим обычным голосом.

— В колодце, — сухо произнес я, заметив на низком берегу Пугало, которое, привстав на цыпочки, тоже наблюдало за пожарами. — Руки вашей жены слишком нежны и аккуратны для спутницы кожевника и того грязного дома, где я недавно побывал. Да и черты лица… Я знаю, как выглядят благородные чергийки. Относительно вас я бы не догадался. Хороший расчет. Вы ничуть не отличались от кожевника. Плащ, капюшон, сиплый голос.

— Раз ты понял так рано, то почему поплыл?

— А у меня есть выбор? — нехорошо усмехнулся я. — Разгоряченным от крови наемникам все равно, кто перед ними, страж, князь или зеленщик. К тому же зачем обрекать женщину и ребенка на верную смерть. Я не жалею о своем решении. Хотя меня и ждет неприятный разговор в Арденау.