Львенок поддержал меня согласным кивком.
— А то, что демон сказал о Кристине? Что она лежит на кладбище Марздама? Ты веришь в это?
— Демоны всегда лгут, — негромко ответил ему Львенок, который, как и я, не желал верить в услышанное.
Он был прав. Но, как только я помогу ему, сразу же отправлюсь в Марздам.
А до тех пор во мне будет жить надежда, что демоны лгут.
История пятая ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ
— Дева Мария! Святые Михаил, Лука и Бенедикт! Иисусе Христе! Черт меня побери, Людвиг, я не верю своим глазам! Неужели ты привел меня сюда⁈
Проповедник сиял, точно новенький флорин. Его восторг понять было несложно — не каждый день он бывает в лучшем городском борделе, месте, принимающем лишь богатых и уважаемых людей из высших сословий. Весь этот бархат, хрусталь, шелк и мрамор ослепляли и заставляли подумать, что ты оказался не в публичном доме, а в королевских покоях.
Пугало устроилось в глубоком кожаном кресле и, положив руки на подлокотники, сверлило нехорошим взглядом картину, висящую на противоположной стене. Ему явно пришелся не по душе парусник, рассекающий бурные волны.
— Без вандализма! — предупредил я его. — Я здесь на работе и не собираюсь платить за испорченную мазню только потому, что ты решишь проверить остроту своего серпа.
— Пойду. Одним глазком, — пробормотал старый пеликан, воспользовавшись тем, что я занят одушевленным.
И прежде чем я успел хоть что-то сказать, он юркнул сквозь стену. Пугало, которого плотские утехи других совершенно не интересовали, лишь надвинуло шляпу себе на глаза, показывая мне, что, раз я лишаю его возможности избавить мир от столь бездарной картины, оно собирается поспать.
— Помощи от вас, ребята, ни на медяк, — проворчал я, подошел к стеклянным графинам, стоявшим на небольшом столике возле письменного бюро, и налил себе нарарского бренди.
Солнечный напиток обжег горло, оставив на языке вкус дубовых листьев и карамели.
Я испытывал некоторую толику раздражения из-за того, что непредвиденное дело спутало мне все карты и пришлось отложить то, ради чего я прибыл в Марздам. Весь январь я провел в пути. Как это обычно бывает, снегопады и морозы порядком испортили дороги, и лишь центральные тракты, связывающие крупные города, были более-менее проходимы. Несколько раз мне приходилось останавливаться и ждать, когда службы бургомистров расчистят путь, а порой и возвращаться, чтобы попытаться проскочить по другой дороге или вообще по зимнику — руслам замерзших рек.
Проповедник вернулся с кислой миной, сокрушенно покачал головой:
— Везет мне, как грешнику. Утром эти бездельницы не работают, а отсыпаются.