— Никого, — ответил я на вопросительный взгляд Геры.

— А я что говорил! — ликующе заявил старый пеликан.

— Там кто-то есть, — упрямо заявил Эрик. — Я не вру.

Мы с Гертрудой переглянулись, она вздохнула, присела так, чтобы оказаться одного роста с мальчишкой:

— Быть может, всего лишь плохой сон? У меня такое случается.

— Нет, госпожа Гертруда. Они там. И теперь ближе, чем раньше. Я уверен.

— Людвиг? — Она ждала моего решения.

— Проще проверить еще раз, чем ему будет страшно.

— Мне не страшно… — начал было возражать мальчишка.

Но я поднял руку, попросив его помолчать.

— Что ты чувствуешь?

Эрик задумался, затем показал на Пугало:

— Это немного похоже на него, но… гораздо слабее. И еще липкое и противное.

Одушевленный пожал плечами. Детские кошмары ему были неинтересны.

— А это… — Гера помешкала, пытаясь подобрать нужное слово. — Чувство. Оно откуда приходит?

Эрик наморщил лоб, затем ткнул пальцем в стену.

— Оттуда.

— Там озеро, Людвиг.

— Уже понял. — Я направился к выходу. — Будьте готовы уйти.

Я снова оказался на улице, думая о том, что если у мальчишки есть какой-то особый дар, то он мог ощутить наших преследователей. Хотя я все еще не верил, что те могли нас найти.

Завернув за камни, я увидел белую степь замерзшего озера. Шел легкий снег, сливавшийся с дымкой, так что разглядеть то, что было на горизонте, не представлялось возможным. Но хотя бы возле берега на льду никого не было.

Я ощутил облегчение — Эрик все же ошибся. Всего лишь впечатлительный ребенок. Остается только порадоваться этому.

Затем я посмотрел вперед, на снег, и увидел пять странных, не похожих ни на что следов, огибающих валуны слева. Они тянулись со стороны Эйсвассера и выглядели так, словно кто-то протащил здесь мешки.

Уверен, днем этого не было.

— Твою мать! — пробормотал я и начал медленно отступать назад.

Вдалеке в снежной мгле вспыхнула оранжевая искорка, а спустя еще несколько мгновений — другая. Я скрипнул зубами, так как количество огоньков увеличивалось. Вне всякого сомнения — кто-то шел сюда по льду, подсвечивая себе дорогу фонарями.

Мешкать было нельзя, я побежал назад. И через несколько шагов пораженно остановился.

Кажется, этим столкновением они были удивлены не меньше меня. Их действительно оказалось пятеро. Все совершенно разного роста, грубо сделанные и какие-то оплывшие. Глаза-угли, черные щели ртов, носы-морковки. Словно какой-то псих от нечего делать взял и слепил снеговиков.

Темные одушевленные. Намного слабее Пугала, но достаточно сильные, чтобы представлять для нас серьезную опасность. Я швырнул знак в снежную рожу ближайшего из них, увернулся от сучковатых лап того, что пытался меня остановить, бросился прочь, стряхивая с пальцев шипящие капли света.