Войтек обнажил гросс-мессер, но его остановил Мариуш:

— Стой, друже! Гляди, какой у него кинжал. Это ж страж.

— Курва! — произнес Войтек, останавливая коня и убирая клинок обратно в широкие ножны.

— А тебе, братко, лучше больше не баловать, — смеясь, сказал Хальвец Радеку.

Радек лишь ругался, называя меня песьей паскудою, и не разговаривал со мной до самого вечера. Только в таверне, когда он убил пару бутылок сливовицы, его настроение пошло на поправку, и он, громко хохоча, бил меня рукой по спине и орал на весь зал:

— Снял с лошади Радека Хольгица! Такое редко кому удавалось! Ха!

За те дни, что мы путешествовали вместе, я хорошо смог узнать эту троицу. Они были шумными, часто ругались, спорили, а по вечерам всенепременно напивались и, если только им давали такой повод, тут же лезли в драку. Особенно Радек, которого тяжело было остановить.

Но, несмотря на все недостатки, мне нравились эти молодые чергийцы. В них бурлила настоящая жизнь, они ценили смелость, доблесть и жили ярко, с той силой беспечной молодости, что дарует ощущение бессмертия.

Ко мне хусары относились как к старшему товарищу, с тем странным уважением, что было у многих чергийцев к представителям Братства. В отличие от областей, находящихся по ту сторону Хрустальных гор, здесь стражей ценили.

На следующий день после того, как ушел Проповедник, мы свернули с центрального тракта, ведущего к Олясницам, на проселочную дорогу.

— Земля подсохла, так что сократим путь. Уже к вечеру выйдем к Хрно, а там до Морова часа четыре, — довольно сказал Владек и, заметив, что я хмурюсь, поинтересовался: — Что вам не нравится, господин страж?

— Вон та пуща. — Я указал на голый лес, стоявший в отдалении. — Стоит ли в нее лезть?

— Разбойников опасаетесь?

— Не вижу смысла искушать судьбу. Особенно с тем грузом, что у вас в фургоне.

Мариуш, споривший с Радеком по поводу того, кто первым из них прикончит сотого жиротинца, как они называли всех, кто поддерживал князя Млишека, прервался на половине ругательства и повернулся ко мне в седле.

— Грузом, господин ван Нормайенн? А что, по-вашему, мы такого везем, что это может заинтересовать воронье?

— Деньги.

Золотистые брови хусара полезли вверх, и он оглядел свое воинство суровым взглядом:

— Кто из вас, черти, проболтался?

Войтек отрицательно мотнул головой.

— И не я, клянусь распятием! — воскликнул Радек. — Ты, старый, что ли, сливовицы перебрал?

— Не говорил он, — защитил я возницу. — Много ума не надо, чтобы понять, что у вас там. Фургон крепкий, оси и дно усилены, да и лошади устают быстро. Едете вы от Кутгорта, а всем известно, что в этот замок князь Горловиц перевез свою казну. Как и то, что под Моровом целая армия, а наемники любят, чтобы им платили регулярно.