Неприятная тварь. Она обожает Видящих — людей с очень редким даром, способных видеть души, но не взаимодействовать с ними. Чигиза — исключение из правил. Она прицепляется к Видящему и заставляет скармливать ей детей и подростков, а в ответ готова исполнять приказы человека.

Например, убивать тех, кого хотят ограбить эти разбойники.

— Напрасно вы так, милсдарь, — шмыгнул носом один из бородачей. — Грех заставляете на душу брать. Сталбыть, чванливы вы и глупы безмерно.

Брови Мариуша тут же сошлись на переносице, а рука оказалась на сабле. Больше он не улыбался.

— Я отрежу тебе язык, мразь, а затем вздерну. Ты говоришь с хусаром князя!

— О как! — сказал разбойник, а его товарищ Видящий зловеще ухмыльнулся. — Ну раз хусар… Сталбыть, можете поцеловать меня сами знаете куда. Вместе с вашим чертом-князем.

Кривая сабля с черным волнистым узором на клинке, опасно шелестя, покинула ножны, но я резко сказал:

— Не стоит, господин Хальвец! С ними темная душа.

— Не боимся мы этих крыс! — возмутился Радек, тоже обнаживший оружие.

Надо думать, они бы бросились в бой, даже если бы им сказали, что с разбойниками сам дьявол. Понимая, что остановить их у меня не получится, я швырнулзнак в чигизу. Невидимое пламя тут же охватило душу, она прыгнула вбок, заставив Видящего упасть и выпустить веревку из руки.

Тварь врезалась в одного из людей, и тот заорал, так как его одежда и борода загорелись.

— Бей! Не жалей! — крикнул Радек, крутанув саблю у себя над головой и послав лошадь вперед.

Мариуш и Войтек с ревом устремились за своим товарищем, а я спрыгнул с фургона, создавая вокруг душифигуру, чтобы пламя не распространялось дальше и не задело хусар.

Когда я подскочил к чигизе, та порядком ослабла, но у нее все еще было достаточно сил для того, чтобы попытаться присосаться ко мне. Я встретил ее кинжалом, ударил прямо в обгорелое желеобразное тело, чувствуя, как ее сила переходит в клинок.

Бой закончился, не успев начаться. Трое разбойников оказались изрублены. Еще один сгорел от пламени моегознака и теперь походил на искореженную головешку. Тот, кто заикнулся Мариушу о поцелуе в зад, выл и брыкался, но Радек, навалившись ему на грудь, держал крепко.

А господин Хальвец, вооружившись ножом, как раз заканчивал отрезать разбойнику язык.

— Войтек, веревку! — приказал он, когда все было кончено.

— Ага!

Господин Мигорцкий воткнул гросс-мессер в землю, сбегал к фургону за веревкой, начал вязать петлю.

— Один сбег, — посетовал Владек.

— Ну и хрен с ним, — пожал плечами Радек.

— Далеко не убежит, — сказал я и кивнул Пугалу.