— К военным залетел. Поговорил с майором, забрал два цинка в качестве компенсации за нападение на меня.

— Значит, вот как на тебя повлиял наш разговор. Понятно… А второй ящик откуда?

— В каком смысле?

— Два цинка — это ящик, — сказал Святослав голосом любящего отца, который объясняет ребенку, что не стоит тыкать в котика вилкой, — Один ящик. У тебя я вижу два ящика, следовательно, четыре цинка.

— Да? — вскинул я брови, — Неловко вышло… Ну ладно, у вояк всё равно дохрена всяких убийственных приблуд. Одним ящиком больше, одним меньше. Пофиг.

— Леха…

— Да ладно тебе! У них никого выше второго уровня нет, кроме майора — он шестой. С танков наш дом не расстреляют — величина угрозы не та. Ничего военные нам не сделают.

— Да причем тут танки?! Можно сгладить конфликт, понимаешь? Пока нет ничего, кроме их обиды на тебя и страхов, можно отшагнуть назад, переиграть. Чёрт возьми, можно объединить поселения, и выживать вместе! Не отбирать цинки, руководствуясь мимолётным желанием, не играть на страхах и не унижать майоров. Ты сейчас делаешь всё, чтобы развить конфликт!

— Ну хорошо, — решил я продолжить разговор о взаимоотношениях поселений в Казани, — Какой ценой мы добьемся мира между поселениями?

— Путем уступок.

— Да брось! Уступки поселения зависят только от тебя, и если бы уступить должно было Карбышево, ты бы уже все организовал! Путем чьих уступок мы добьемся мира? Поселение на равных правах вступит в коалицию лишь путем моего прогиба, да?

Святослав поморщился, но кивнул.

— А что им помешает потом давить на тебя, требуя следующих уступок, повышения давления на меня и прочего?

— Ничего. Но они не станут давить сразу — удовлетворятся брошенной костью, а за время, что у нас будет, мы что-нибудь решим.

— Так давай решим сейчас, — пожал я плечами, — Просто пошлём их, и всё. Или надавим на глав так, чтобы в сторону Карбышево даже смотреть боялись.

— Уговаривать тебя — бессмысленно, — мрачно уронил Святослав, — Я умываю руки: больше не стану тебя останавливать и вразумлять. Ты увидишь, чем закончится политика агрессии.

— Я покажу, что она может закончиться нормально, — сказал я в спину главы, но тот даже не обернулся, — На нас давят только потому, что ещё недостаточно боятся!

Бравада прошла, стоило мне опуститься на лавку и каплю подумать. Что я имею против военных? Ничего. Против Весты и других поселений? Опять же, ничего. Единственное, чем нам угрожали — капитан автоматом. А с остальном все шло только на словах. Так что если я сейчас прилечу к Весте и схвачу Сергеича за горло, буду безбашеным агрессором, бешеной собакой. И этим окончательно развяжу им руки.