Антон Закрипов

Уровень: 8

— Антон, ты наверняка знаешь и помнишь меня.

Я дождался, пока карбышевец кивнет, и продолжил:

— Если кратко, Святослав меня крупно подставил. Татуированный говнюк — причина по которой я сейчас несколько… другой. И мне нужно, чтобы ты помог мне выманить его сюда, на разговор.

— Да, хорошо. Как скажешь. Я все сделаю, — закивал Антон, — У меня на поясе рация. Я могу взять ее, чтобы передать Святославу сообщение?

Похвальная покладистость. Только вот в глазах пленника нет необходимых мне эмоций. Желание погеройствовать я вижу, а страха за свою жизнь и желания жить, бешеного настолько, чтобы Антон сделал все, что угодно ради жизни, в его глазах нет.

Я вздохнул. Похоже, по-быстрому убедить мужика помочь не выйдет. Ладно, придется играть в плохого психолога.

— Антон, ты читал развлекательные книги?

— Что?

— Книги. Такие, с обложками и шелестящими страницами. Про рыцарей, про спасенных принцесс. В общем, фэнтези всякое или героическую фантастику.

— Э-э… да.

— Отлично! Так вот, в героической фантастике есть такая нехорошая недосказанность, как судьбы тех, кто решил поиграть в героев. Авторы обычно делают главных персонажей хорошими, героическими. Их герои вытягивают безнадежные сражения с Балрогами и приводят армии мертвецов Дунхарроу на защиту Гондора. Я не говорю, что эти авторы не правы, и быть героем плохо — наоборот! Такие истории учат людей хорошему, дарят приятное послевкусие. Подросток, воспитанный такими книгами, будет хорошим, светлым человеком: вступится за попавшую в беду девочку, побежит за грабителем, укравшим сумку. Только вот в жизни такие герои выживают редко. Особенно не в мирное время, а в мрачный постапокалипсис. Допустим, если бы на твоем месте оказался один из хороших, положительных героев, он бы попытался предупредить по рации поселение. И обязательно погиб бы, понимаешь? Очень плохой смертью умер бы.

— Да… Я понимаю, да.

Решимость в глазах мужика все еще была, но быстро гасла. Стоило мне завести разговор о смерти, как Антона накрыла паника. Мое серое лицо, длинные зубы и тусклые, подернутые поволокой глаза сейчас напоминали вестовцу про радости посмертия.

Я медленно поднялся со стула, чтобы лишний раз не пугать мужчину и распахнул дверь в зал. Минуту назад я прикрыл ее для успокоения карбышевца, сейчас же требовался противоположный эффект.

— Смотри сюда… Смотри, говорю! — повысил я голос, потому что Антон глядел куда угодно, но только не на оставшийся от товарища фарш. — Вот это — конечная остановка героя. Не всякого героя, согласен, но если кто-то в этой комнате попробует сейчас погеройствовать, то умрет именно так. Если я не решу растянуть его муки. Понимаешь?