— А я порежу сало, — вызвался Косиньский. — Привез с собой немного. С картошечкой варенной — объеденье.

— Есть к-колбаса и сыр, — добавил Кир.

— И килечка в томате, — сказал Кувайцев. — Под водочку — прекрасная закуска. За дело, мужики!

Они прекрасно посидели: выпили, поели, поболтали. Кир убедился, что соседи ему достались замечательные. Веселые, открытые, без гнили.

А завтра было сочинение. Преподаватель курсов не ошиблась — каких им обещала классиков, такие и попались. Обрадовавшись, Кир выбрал Маяковского. Системник подсказал цитаты, затем проверил текст на ошибки, Кир сдал свои страницы довольный донельзя. И очень удивился, когда на следующий день узнал, что получил «четыре». Отправился в приемную комиссию.

— П-почему ч-четыре? — спросил у секретаря. — Т-там н-нет ошибок.

— Тема не раскрыта полностью, — сказала та, глянув в какие-то листки с пометками. Как видно, и другие спрашивали. — Преподаватель так решил. Будете обжаловать?

Кир лишь махнул рукой — да ну вас! На устных компенсирует. Поговорив с соседями, он понял, что ребята не блещут знаниями — давно учились. Кувайцев в прошлый раз сдал экзамены на тройки, и для поступления не хватило единственного балла. У заочников, как Киру рассказали, проходные баллы намного ниже, чем у дневного отделения, но конкурс все же есть.

Четверки получили все его соседи, чему немало радовались, но отмечать не стали — готовились к другим экзаменам. Учебники, которые привезли с собой, листали добросовестно. Но это всем надоедало, и Кувайцев вдруг спросил у Кира.

— Есть, что почитать? Из твоего?

— Р-рассказ, к-который п-присылал н-на к-конкурс.

— Давай!

Рассказ он прочитал, не отрываясь.

— Сильно, — сказал, отдав ему листки. — Мужская проза, без соплей. Не верится, что написал пацан. Не обижайся, Костя, но среди нас ты словно белая ворона. Двадцать один годок всего. Сергею двадцать пять, и он почти что самый молодой из поступающих, мне тридцать два, а Виктору двадцать девять. Тут есть и мужики за сорок.

— Мне можно почитать? — спросил Кострица.

Кир дал ему рассказ. Затем его прочел Косиньский — и оба похвалили, хотя, как Киру показалось, Сергей хвалил не искренне. Почему, он понял, ознакомившись с повестью Кострицы. Написана талантливо, но тяжеловато и цветисто. Кострица явно подражал столпам советской прозы, так называемым «деревенщикам».

Экзамены продолжись. Историю СССР Кир сдал на «пять» — ответы подсказал системник. Он написал их на листках и, сев напротив экзаменатора, заикаясь, стал пересказывать, но тот остановил абитуриента, забрал листки и пробежал глазами текст.