От неожиданности Кир шлепнулся на задницу, рассыпав из ведерка ягоды. Когда же вновь взглянул на пень, змеи там не было — скрылась. Дурак! Ведь мать советовала быть осторожным у болота, а он увлекся. Сходив к дороге, Кир подобрал сухую ветку, очистил от сучков и прежде, чем согнуться над черничником, стал ворошить его перед собой. Змей больше он не видел…

Через полтора часа наполнилось ведро эмалированное — Кир специально засекал. Часы у донора имелись, а как здесь определяют время, он изучил, болтаясь в боте на орбите. Немного удивился, что в часе шестьдесят минут, не сто. Системник объяснил, что это дань традиции, когда-то люди использовали шестидесятеричную систему исчисления, которая осталась лишь для измерения углов и времени. Наполнив еще малое ведерко, Кир зашагал к деревне. Зайдя во двор, задумался. Он не устал и мог собрать еще немало ягод, тем более, ему понравилось. Вдобавок и полезно. Такая мелкая работа неплохо тренирует пальцы рук, что пригодится в будущей работе. Зубные техники имеют дело с мелкими объектами. И денег заработает.

У сарая он увидел бочку, наполненную до краев водой. Сегодня мать обмолвилась, что в ней солила огурцы. Когда они закончились, налила воду, чтобы клепки не рассохлись. Кир опрокинул бочку, опорожнив ее от застоявшейся воды, взял ведра и сходил к колодцу. Принес воды и вымыл бочку изнутри. Затащив ее в сарай, чтобы не грело солнце, он пересыпал в нее ягоды. Они заполнили ее на четверть — пожалуй, даже меньше. Емкость бочки примерно сотня литров, как понял Кир. В большом ведре — 12, а в малом — два. Чтобы наполнить бочку до краев, придется потрудиться. И он отправился к болоту.

За день ходил туда три раза. Прервался на обед, немного отдохнул и вновь пошел. Когда вернулась с поля мать, показал ей наполненную до половины бочку.

— Што, столько сам набрав? — мать изумилась. — Руками? Дык што я спрашиваю, руки чорные. И рот… Ел там чарницы?

Кир подтвердил кивком.

— Не так их надо есть, — сказала женщина. — Забыл?

Мать набрала черники в миску, залила молоком и дала сыну ложку с ломтем хлеба.

— Ешь!

Кир зачерпнул и бросил ложку в рот. Прожевал — невероятно вкусно! Ягоды со свежим молоком буквально таяли во рту. Он не заметил, как миска опустела.

— Перекусил? — спросила мать. — Добра. А я пока што суп сварю…

Пока она возилась у плиты (та запитывалась от баллона с газом), Кир осмотрелся в доме — как-то раньше не собрался, все мельком, мельком. Три комнаты, большая печь, занимавшая примерно процентов двадцать площади пространства. В зале — телевизор и диван, в столовой — холодильник. Не новые, заметно, а телевизор черно-белый. Не богато. Так откуда деньги? Мать — полевод в колхозе, зарплата небольшая. Пока был жив отец, еще неплохо жили, но после его смерти стало плохо. Нет, мать не бедствует: корова, куры и кабан, своя картошка, огурцы с капустой, но денег мало. Как и у сына, впрочем. Перед получением диплома Чернухе выдали подъемные, как молодому специалисту. Одну стипендию — 35 рублей, но те почти закончились. Обучаясь в медучилище, Чернуха жил в студенческом общежитии, за которое платил копейки. Стипендия (им, инвалидам, ее платили всем, неважно, как учились), мать присылала денег — на еду хватало. Но после получения диплома из общежития пришлось уйти. Снял угол у пенсионерки, причем, в буквальном смысле угол. В однокомнатной квартире хозяйка выделила ему койку за ширмой. Хозяйка оказалась дальней родственницей: ее покойный муж — двоюродный дядя матери. Нет, одолжения она не делала — сдавала прежде этот угол и другим — 15 рублей в месяц, но прежний квартирант уехал поступать в Москву, освободив жилплощадь, тут подвернулся Константин. Люция Мечиславовна сдавала угол исключительно парням, причем, интеллигентным, то есть образованным или студентам вузов. Чернуха по критерию прошел и поселился в однокомнатной квартире, заплатив вперед за месяц. Кир знал, что донор собирался попросить у матери денег, но самому ему претило. Просить он не любил, а тут возможность заработать…