— Санька помочь попросил. Сегодня день какой-то адовый, — Татьяна улыбнулась. — Я одна живу, так что мне несложно.

— Альтруизм нынче не в моде, — заявил я, вставляя в уши оливы фонендоскопа. Я учился пользоваться этой штукой в поезде. Мурмуру слушал и себя. Мне даже удалось немного послушать сердечко проводницы, пока нас эта пернатая дрянь не разогнала. Теперь же предстояло применить свои скудные знания на практике. — Ты откуда узнал, что и сколько вводить, а самое главное, как? — спросил я у Саши, беря со стола ленту ЭКГ.

— Так в губернской клинике всегда дежурный кардиолог есть. Ему дозвонился и спросил. Только я не знаю, что у нас тут. Вообще такое в первый раз вижу, — и он покачал головой.

Я положил плёнку на стол. Полная блокада атриовентрикулярного узла, как и говорил Саша. Даже моих не слишком обширных знаний в функциональной диагностике хватало, чтобы это понять. Запись на плёнке была отчётливая, как в учебнике. Но такая блокада не возникает внезапно. К потере сознания она, конечно, приводит, всё же тридцать ударов, может, и меньше было. Но сейчас-то я явно слышал ритм более частый, да и монитор показывал сорок ударов в минуту, а мужичок всё в сознание не приходит. Должна быть причина. Инфаркт? Но на плёнке ничего похожего нет. Вот его-то я как раз смогу распознать без каких-либо проблем. Как говорил лектор, «Вы можете не увидеть на ленте синдром Бругада, но инфаркт должны увидеть в темноте и с пьяных глаз». Хотя мне казалось, что военный врач, который провёл всего одну лекцию по электрокардиографии, и сам не знал, как выглядит этот синдром, о котором я слышал только однажды и то вскользь на его лекции.

— Эта свежая или ещё есть? — спросил я фельдшера, кивая на ленту.

— Как только привезли, сняли. Могу ещё сделать, если нужно, — пожал он плечами. — Но мне казалось, что монитора достаточно. Частота сердечных сокращений выше сорока не поднимается. Может, звук отключим, а то противно пищит. И так видим, что пульс ниже пороговых значений, — раздражённо ответил он.

— Анализы, — я перевёл взгляд с ленты на Сашу.

— Ещё в работе, — отрапортовал фельдшер. — Но сахар в норме. И Павел Никитич не пьёт, я это точно знаю, — добавил он.

И тут монитор, к которому был подключён больной, взвыл в совершенно другой тональности, заставив нас подскочить на месте.

— Фибрилляция желудочков, — крикнул я, а Саша без лишних разговоров метнулся к дефибриллятору, а Татьяна уже наносила гель в положенные места.

— Разряд, — тело мужика слегка выгнулось, и монитор успокоился, выдавая тот ритм, который был у него в момент моего появления. Я бросил электроды Саше и задумчиво посмотрел на мужика. Тот зашевелился и открыл глаза, непонимающе глядя на нас. Как интересно получается.