Мне тогда не показалось — глаза мужчины действительно вытекли, и сейчас он лишь нелепо вертел головой, не издавая ни звука.

— Теперь, — Родион довольно почесал подбородок, — он твой.

Я несколько растерянно посмотрел на отца Элизы. Я пытался себя убедить в том, что я должен возненавидеть его здесь и сразу, однако все мои попытки казались разве что натужными. Неестественными.

— Это правда? — я глубоко вдохнул, глядя на его ослепшее лицо. — Ты правда настолько отбитый ублюдок, Вульфрик?

Старик вновь зацокал языком.

— Я не думаю, что господин Белецкий в силах тебе ответить, — каждое его слово сочилось презрением. — Ему вырвал язык Мстислав Долгов.

То ли из-за боли, то ли под воздействием печати… но Вульфрик словно находился в трансе и даже не повернулся в нашу сторону.

— Просто подумай, Марк. Подумай, сколько бед он причинил тебе и всем, кого ты любил. Отец, клан, ребята из трущоб, твой друг Максим. У тебя ничего не осталось. И всё из-за этого подонка, — Родион буквально выплевывал слова, — И это не закончится, если оставить его живым. Эта мерзкая собака сумеет нагадить, даже будучи слепой и немой. Уж поверь.

Я нахмурился, замерев на месте. В голову лезли картинки, в основном связанные с болью, физической и моральной, через которую мне пришлось пройти. Дыхание участилось.

— На этом твоя месть закончится, Марк, — старик все не умолкал. — А месть — дело чести, может, ты и не Долгов, но ничем не хуже, а мы никогда не прощаем тех, кто сделал нам зло. Никогда.

От происходящего у меня начинала болеть голова, а вот рана в груди — наоборот, теперь заботила меня не сильнее царапины.

Я сжал кулаки.

Белецкий. Хорошо. Нужно покончить с этим быстрее.

— Марк! — я резко дернулся от неожиданности, так и не сделав шаг навстречу к Вульфрику. Это был голос Элизы, — Ч-что здесь происходит, к-какого… — не нужно было видеть девушку, чтобы понять степень её истерики.

Я повернулся к Родиону и непонимающе уставился ему прямо в глаза. Тот лишь поднял вверх ладонь.

— Мне показалось, что ей стоит увидеть кончину отца своими глазами, чтобы потом не мучаться, гадая, как это произошло, — старик покачал головой из стороны в сторону, — Так ей будет проще принять произошедшее.

Он говорил об этом, как о тяжелом, но правильном поступке. С моей же колокольни такое решение выглядело просто… донельзя мудацким.

Со стороны лестницы раздались быстрые шаги Элизы и, чуть погодя, гораздо более спокойные — жены Родиона.

— Отец? — её взгляд метался между нами тремя, — Д-дедушка? Что вы творите?

Родион мягко улыбнулся и повернулся к внучке.