и лицо, особо приближенное к Господу. Не ты крутишь педали. Это Бог тебя крутит. Смотрит на тебя и думает – вот этот, интересно, поймет?» Я плакал всю ночь, и утром пришел в присутствие невыспавшимся. Стал вникать в работу, и скоро меня затошнило от офисных дел. Я долго глядел на панораму Сити, потом вспомнил про шар-маховик из своего дневника – и меня триггернуло. Я не то что понял – животом ощутил, куда я закручиваю его вместе с остальными безумцами, собравшимися в нашем городе. Сколько за этими окнами собралось лихих пидарасов духа, готовых закатать чужую реальность в самую темную лузу, чтобы и дальше пить вино по двадцать ка за бутылку… А сколько у них служебных сук в think tanks, на телевидении, в сети и в таблоидах… И каждая что-то брешет про совесть и мораль. И не в том дело, что это Лондон. То же можно сказать про любой большой город, где звякают деньги. Мир устроен так, что жизнь поедает жизнь, но ни одна тварь не добывает пропитание такой мерзостью, как человек. Мне привиделась чудовищная багровая вспышка, вслед за которой не будет ничего… Когда понимаешь карму мира, видишь и будущее. Жить в такие минуты хочется не особо. Покинув офис, я отправился к Денькову. Он встретил меня в той же гостиной, приветливый, светлый и тихий. На столе ждала свежеоткрытая бутылка кларета. Я стал жаловаться на офисную мглу, разъедающую мое сердце. Деньков кивал с серьезным лицом. Видно было, что он понимает меня хорошо и сам испытывал подобное. Я рассказал про свой ночной инсайт, стараясь не упустить подробностей. – Ты не увидел ничего нового, – сказал Деньков. – Просто подобрал для старого другие слова. Главное по тебе только чиркнуло. Ты, братец, истину буквально в руках держал, но прошел мимо. Я нахмурился. – Ты понял половину правды, – продолжал Деньков. – Когда мы перестаем крутить педали творения, они начинают крутить нас. Мы вынуждены создавать реальность практически такой же, как прежде. Так и есть – хорошо, что ты это видишь. Но это не все. Неужели ты полагаешь, будто Господь в своей любви не оставил нам лазейки назад? – Куда назад? – К себе. – Ты о чем? – спросил я. – Я же просил тебя подумать, есть у тебя free will или нет? – Ее нет. – Почему «ее» а не «его»? – Потому что слово «воля» женского рода. Деньков терпеливо улыбнулся. – Я не про волю. В чем разница между тренажером и велосипедом? – У велосипеда есть свободный ход, – ответил я. – Можно ехать и не крутить педали. А у тренажера такого устройства нет. – Устройство это, – сказал Деньков назидательно,