Я затянулся – хотя обычно просто набирал дым в рот.

– Кроме того, – продолжал Ломас, – для подобных наблюдений требуется достаточно тренированный ум.

– Вы считаете мой тренированным?

– Конечно. Вашу открутку во время припадков можно считать полноценным медитативным ретритом. Вы провели на ветрозоне много субъективного времени.

– Много, – подтвердил я. – Марко обычно проваливается туда на несколько дней. И крутит, крутит… А в Вероне проходит минута или две.

– Да, – сказал Ломас. – Сеть сильно сжимает лагерный опыт.

– Это не вредно для мозга?

– Примерно как система HEV, если пользоваться интенсивно.

– Наверно, потому мне и не хочется заказывать справки.

– И не надо. Как вы полагаете, Марко меняется к лучшему из-за тюремной практики?

Я задумался.

– Сложно сказать… В нем нарастает усталость и недоверие к черной магии. Он заглотил крючок и верит, что понемногу чинит свою душу во время падений в Чистилище. Происходящее кажется ему божественной мистерией, превосходящей любое колдовство… Вы были правы. Это тяжелая психологическая ситуация – грешить на Земле и одновременно спасаться в Чистилище.

– Еще бы, – усмехнулся Ломас.

– Получается, – сказал я, – сеть пыталась ему помочь, а в результате сильно усложнила жизнь. Как бы Марко не сошел в результате с ума.

– А что со священными текстами Вольнобега? Марко теперь понимает их лучше?

– Да, – ответил я. – Намного. Последний он вообще запомнил почти наизусть – и записал его после припадка. Думаете, это результат практики?

– Причина скорее в том, что в Книге Атлета нет материала, конфликтующего со средневековой культурой. Там почти все универсально. Кстати, как Марко перевел «гопников» и «жопников»?

– Он написал «гвельфы и гиббелины».

– Не до конца точно. Но крутить не мешает.

– Да, – согласился я. – Крутить на четыре такта можно в любом веке и в любой культуре. Будем надеяться, практика даст плод. Но у меня сейчас другая проблема. Чего мне попросить у Исполнителя?

– Чего просить? – повторил Ломас. – А чего хочется самому Марко?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем, – ответил я. – Знаете, на что похожа его жизнь?

– На что?

– Он как муравей, попавший в часы. Зубчатые колеса со всех сторон… Могут отравить слуги и царедворцы. Любая из приходящих на ванные аудиенции красавиц может пырнуть кинжалом – тому есть известный исторический пример…

– Этого не бойтесь, – сказал Ломас. – Шарлотта Корде убьет Марата еще не скоро. Молодые веронки о такой возможности не знают.

– Зато знает нейросеть, – ответил я. – Она может использовать это в скрипте.

Ломас промолчал. Поймав начальство на ошибке или недомыслии, не стоит заострять на этом внимание.