Я сглотнул и кивнул.

– Есть еще одно тревожащее меня обстоятельство, – продолжал Ломас.

– Что именно?

– Вы подписали договор кровью.

– Но…

– Я знаю все «но». Вы в симуляции, и это часть игры. Но проблема здесь не юридическая, а оккультная. В том измерении, где вы подписывали договор, ваша кровь была реальной. Там же решится и судьба вашей души… Это не шутка.

Я почувствовал тревогу. Если меня пугает даже Ломас, значит, дело плохо.

– Что мне делать?

– Верьте в спасение. Крутите, пока возможно. Вы не представляете, как мне важно, чем это кончится.

Часы в виде ангела с косой, стоящие на столе, издали тревожную трель. Ломаса ждала другая встреча.

– Я буду за вас молиться, – подвел итог адмирал и поднял хрусталь. – Ну, на посошок…

***

Когда я пришел в себя, в моем сознании пульсировали три слова. «Любовь» и «кушетка». И еще почему-то греческое «агапе».

Отправляясь к духу, я хотел узнать, чего мне следует попросить у гомункула. Вряд ли он советовал кушетку – во дворце Эскала их много и так. Оставались «любовь» и «агапе».

В библиотеке герцога нашелся греческий словарь – и через несколько минут я выяснил перевод.

«Агапе» означало почти то же, что «любовь». Но имелось в виду не увеселение, которому можно предаться на кушетке (признаюсь, это была моя первая мысль), а нечто возвышенное. То, как нас любит Бог (если он и правда нас любит) – и то, как мы должны любить его сами.

Кушетка тут ни при чем. Ответом духа определенно было слово «любовь» в его высоком смысле: я получил его дважды, по-итальянски и по-гречески. Как ни странен казался такой совет, сомнений насчет его смысла не оставалось.

Идти к Исполнителю я не был пока готов. Гомункул, однако, не терял меня из виду даже тогда, когда я про него не думал.

Однажды утром он приснился мне перед самым пробуждением – и я запомнил нашу встречу так ясно, как если бы она случилась наяву.

Во сне он походил на восточного владыку, услаждающего себя в роскошных термах. Все вокруг сияло розовым перламутром, благоухало, и я плескался в сияющей влаге рядом с гомункулом. Я не различал его лица – только запомнил, что тело его было лишено волос и походило на сопряжение множества светящихся сфер.

– Ты устремляешься по многим путям сразу, Марко, – сказал гомункул. – Так ты не придешь никуда. Поэтому я помогу тебе. Во-первых, я исцелю тебя от падучей…

Он щелкнул пальцами, и мне показалось, будто с меня сорвали рубашку.

– Во-вторых, я избавлю тебя от сумрачного духа, к которому ты ходишь на поклон. Нельзя служить двум господам, ибо… Ты знаешь дальнейшее сам.

Он снова щелкнул пальцами, и теперь мне почудилось, что с меня сорвали еще и кожу. Впрочем, больно не было.