измазался в нем сам. Однажды дело привело меня в гости к банкиру Денькову, жившему тогда в Лондоне. Я знал его еще с России – хоть мы и не были друзьями, но встречались в обществе и беседовали о многом. Деньков был прежде крупным богачом, но из-за разных пертурбаций потерял практически все, вдобавок заболел почти смертельно – но чудом вылечился и остался жив. У него осталось довольно средств для безбедной жизни, но поведение его сильно изменилось. Ходили слухи, что он повредился в разуме. Я ожидал, что увижу сломленного человека – но его вид меня удивил. Он выглядел умиротворенным и счастливым. Глаза его сияли пониманием и добротой. Казалось, в душе его горит какая-то лампадка, озаряющая своим блеском все, на что он смотрит. Мы обсудили вопрос, по которому я пришел (он был пустяковым), и откупорили кларет. Прежде Деньков не пил ничего дешевле двадцати ка, но как упал на девять ярдов, смирился до штуки. Кларет, тем не менее, оказался превосходным. Мы допили бутылку; можно было уходить, но я медлил. Льдистый свет, струившийся из глаз Денькова, завораживал – и мне хотелось узнать, в чем причина его преображения. Однако спросить об этом прямо я не решался. У Денькова зазвонил телефон, и он бегло заговорил на мове пополам с идишем (как я догадался, с могущественным украинским олигархом, закрывшимся по безопасности в изоляторе СБУ). Разговор с той стороны определенно шел на повышенных тонах – я различал угрозы даже с другого дивана. – Та я ж тебе, шлëма, на самокатi за то прокачаю! Но спокойный ясный свет не исчезал из глаз Денькова ни на миг. – Та ни, – отвечал он почти ласково, – сам идi в хiй… Такую выдержку невозможно было подделать. Пока Деньков обсуждал денежные вопросы, я обратил внимание на необычный агрегат, стоявший недалеко от наших диванов. Сперва я принял его за один из арт-объектов, украшавших гостиную. Это был велосипедный тренажер, стоящий между двумя иконами, поднятыми на пюпитрах. Перед окладами желтели толстые восковые свечи; они не горели, но видно было, что их зажигали совсем недавно. Я знал, что Деньков – фанат велосипеда (не знаю, почему украинский олигарх заговорил с ним про самокат). Он предпочитал гоночные модели и даже снимался на подобном тренажере для рекламы былого. Но агрегат в гостиной не особо напоминал гоночную раму. Он выглядел коротким и кургузым, руль его был неподвижен, а массивную приводную шестерню скрывал черный пластиковый кожух. Назначение икон и свечей казалось совершенно непонятным. Деньков наконец завершил разговор.