Она замерла.

— Андрей, я не возьму.

— И чего ты такое удумала?

— Ты мне ткань принес, я тебе и твоим товарищам одежду сошью. Какая же тут плата?

— Не я плачу, Саша. Заказ есть заказ. Не возьмешь — придется другую мастерицу искать.

Баба Серафима хмыкнула возле печи.

— Бери, дурочка, отказываться грех от такой работы.

Саша наконец придвинула деньги к себе.

— Только быстро не жди. Три новых комплекта, да еще твой чинить — это тебе не рубаху на скорую руку сметать. Одними руками больно не разгонишься.

— Возьми помощницу.

— Кого?

— Нюрку, например.

Саша рассмеялась:

— Нюра тебе так сошьет, что рукав к штанине пристрочит, а потом еще станет доказывать, что так и было. Или что у тебя ноги не оттуда растут. Простые швы она осилит, коли уговорю. Можно вдову Звягину попросить. У нее рука хорошая, да и приварок семье не помешает. Но кроить, примерять и ответственные места стану сама.

— Тебе виднее, ты мастер.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Какой еще мастер?

— Самый настоящий. Заказ уже получила, серебро за него тоже. Значит, мастер.

Саша опустила глаза, но довольную улыбку скрыть не смогла. Видать, мысль о собственном заработке пришлась ей по душе.

— Погодь, — сказала она. — Ты еще полушубок не видел.

Она вышла в соседнюю комнату и вернулась с дедовским полушубком, который мы нашли на выселке. Только теперь старая вещь выглядела совсем иначе. Рукава укорочены, плечи ушиты, локти укреплены ровдугой. Вместо старых крючков стояли новые застежки, воротник обшит темным мехом.

— Надевай.

Я стянул чекмень и просунул руки в рукава. Полушубок сел как влитой. Нигде не тянул, ничего лишнего не болталось. Я поднял руки, свел плечи.

— Как?

— Справно. Будто по мне и шили.

— Так по тебе и шила. Здесь, — Саша распахнула левую полу, — внутренний карман под бумаги. Глубокий, с клапаном. С другой стороны поменьше: для денег, спичек или чего сам положишь. Только тяжелого не суй, а не то оттянется.

Я провел ладонью по ровным швам.

— Благодарствую.

— Носи на здоровье, — сказала она.

— А теперь ступай домой, умаялся, вижу, с дороги. И не забудь Степану Анисимовичу сказать, что мы про курень и свадьбу говорили.

— Скажу, не переживай, — подмигнул я ей.

На следующее утро ударил мороз. Тихие протоки Уссури уже схватило льдом, вдоль основного русла громоздились белые торосы. Фарватер еще нес редкие льдины и парил на холоде.

По ночам река грохотала, лед трещал, наползал на берега и ломал прибрежный тальник.

Возле правления собирались казаки. В руках пешни, багры, длинные шесты и мотки веревок. Овсянников стоял на крыльце и распределял людей.