Так что я не стал делать опрометчивых и необдуманных шагов, медленно поднял руки, показывая их Медведю и намекая на то, что я все еще без оружия, как и был и двадцать минут назад и час назад, и первым направился к двери, чувствуя, как Медведь топает следом.

Если бы он тыкал стволом пистолета мне в спину или тем более в голову, короче, каким-то образом дал бы мне понять, где конкретно сейчас находится оружие, я мог бы без труда его обезоружить. Но, во-первых, грамотно тренированный центурион не позволял себе этого, а во-вторых опять же — что мне это даст? Убивать Медведя не хотелось, а не убей я его — тут же поднимается тревога. Он наверняка тоже меня убивать не хочет, но против прямого приказа не пойдет — это очевидно. Приказ для него на первом месте, поэтому он не отдаст мне оружие просто так, а будет за него бороться, и эту возню неминуемо услышат все, кто рядом. А сколько их тут, за поворотами этих стальных коридоров — не известно. Равновероятно как один, так и сотня.

Поэтому я просто шел впереди Медведя, иногда реагируя на его короткие команды «Направо», «налево» и ждал момента, когда мы выйдем на открытое пространство. Земекис же сказал «сбрось его труп вниз», значит, мы идем куда-то, откуда можно что-то сбросить, и первое, что приходит на ум — это тупо край Легиона. Но даже если это какой-то люк или вроде того — у меня все равно есть возможность в него сигануть, если не подвернется никакой более удобной и безболезненной возможности выпутаться из сложившейся ситуации. Да, я переломаюсь, да, возможно, даже умру, но вряд ли мгновенно. А лежащая в кармане «панацея», которую я так и не вытащил оттуда, поставит меня на ноги. Если я успею ее применить, конечно…

Следуя указаниям Медведя, я поднялся по узкой стальной лестнице, на которой и одному-то было тесно, толкнул горизонтально расположенную дверь, откидывая ее от себя, и оказался на свежем воздухе. По лицу повеяло свежим прохладным ночным ветром, а по глазам резанул яркий электрический свет от многочисленных прожекторов Легиона, которые освещали пространство не только под ним, но и на верхней палубе тоже.

Палуба… Никак, кроме как «палуба», это место назвать не получалось. Я оказался на самой верхушке стального острова, на его «крыше». Будь Легион кораблем — здесь кипела бы основная жизнь, здесь стоял бы основной груз и вообще центр всей деятельности был бы именно здесь. Но Легион не был кораблем, поэтому все, что было здесь — это два небольших вертолета, стоящих на размеченных для них вертолетных площадках. Возле них возилось несколько человек, и больше никого на палубе не было. Остальные четыре посадочныхместа для вертолетов были завалены какими-то ящиками и коробками, которые окончательно давали понять, что «палуба» — отнюдь не средоточие местной жизни, а даже наоборот — ее чулан.