— Мне никто не давал права определять преступность приказа. — спокойно ответил Медведь. — Это не в моей компетенции. Я либо в Центурии и выполняю приказы, либо я ее покидаю и не выполняю их. Возможно, я не согласен с приказом, который мне отдали сейчас, но не выполнить его я не могу, я уже объяснил почему. Я могу потом вернуться к Земекису и сказать, что я выхожу из состава Центурии, и даже беспрепятственно выйти. Но — потом. Никак не прямо сейчас.

— Приказ превыше всего… — задумчиво проговорил я, глядя перед собой.

— Приказ превыше всего. — с облегчением, будто испытал радость от того, что я все понял, повторил Медведь.

Мы дошли до края острова и не успел я осмотреться, как Медведь скомандовал:

— Стой. Развернись.

Я послушно развернулся, не давая ему повода выстрелить от неожиданности или решив, что я на него нападаю. В конце концов, он же подвел меня к краю, а значит я могу прямо сейчас шагнуть назад и рухнуть с высоты всей этой полусотни метров. Прямо в падении применить панацею и надеяться, что она сможет меня возродить из той лепешки, в которую я превращусь по итогу…

Я стоял спиной к краю платформы, и, щурясь от бьющих прямо в лицо световых лучей, смотрел на Медведя. На их фоне он выглядел сплошным черным силуэтом, в опущенной руке которого виднелся пистолет.

— Плохо, что так получилось, братец Кротик. — произнес Медведь.

— Согласен, вообще не хорошо. — притворно согласился я, уже перенося вес тела на правую ногу, чтобы шагнуть назад левой.

— Не знаю, что там у вас с Земекисом произошло… Но я участвовать в этом не хочу.

Я замер на месте, так и не шагнув назад.

Я ослышался?

— А как же «приказ превыше всего»?

— А я и не говорил, что я не выполню приказ. — Медведь покачал головой. — Я действительно тебя застрелю. Мне нужно, чтобы все вокруг слышали и видели, что я в тебя стреляю. И что ты падаешь.

— Не очень хочется. — усмехнулся я.

— У тебя нет выбора. — Медведь вскинул пистолет, перехватывая его двумя руками. — Так что просто доверься мне.

Мышцы рефлекторно напряглись, пытаясь убрать меня с линии огня, но я чудовищным напряжением силы воли остановил рефлекс и только прикрыл глаза, чтобы не слепило прожекторами.

Выстрел!

Справа внизу, в районе тазовой кости тупо ударило, обожгло болью! Дернуло назад, потянуло, закружило!..

Я неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но меня уже тянуло вниз, к земле, до которой лететь добрых пятьдесят метров…

Я сунул руку в карман, в котором у меня лежала «панацея» и только после этого открыл наконец глаза…

И понял, что «панацея» мне не нужна.