двигателей были его последним шансом на спасение. Без них он не мог уйти далеко, оставаясь привязанным к ближним системам «Ладоги», как загнанный зверь в ловушке. Но отказ означал бой, а бой — верную смерть для всех его людей. — И что ты намерен с ними делать? — спросил Красовский, его голос был полон ехидства, а взгляд — испытующим. — Уйдешь к своим в «Тавриду» или «Тарс» зализывать раны? — Не угадал, Красовский? Я использую их, конечно, во-первых, для того, чтобы уйти из этой мясорубки, а еще затем, чтобы найти императора. Я не дам ему уйти далеко! Он будет моим трофеем. Красовский замер, его глаза вспыхнули, но он сдержал гнев, что клокотал в груди. После долгой паузы он медленно кивнул, его голос стал холодным и твердым: — Что ж, я согласен на твои условия, Бозкурт. Забирай, они твои… Теперь я свободен? — Свободен, — удовлетворенно кивнул адмирал-паша, — мне нет до тебя дела. — Как ты намерен поступить с Иваном, когда найдешь его? — не мог не задать вопрос напоследок Бозкурту, Александр Михайлович. — Если честно говорить, я пока не решил, убью ли его сразу или продам кому-нибудь из его кровных врагов — первому министру, может быть, или Дессе. Но упустить мальчишку, когда у него нет достойной охраны, я не могу себе позволить. Это мой шанс, Красовский, и ты мне его дал… Теперь убирайся, пока я добрый. Красовский еле сдержался, чтобы не обрушить на османа поток ругани, что рвался из его груди. Но он стиснул зубы, его лицо стало жестким, как броня, и он отключил связь, ударив кулаком по пульту так, что экран мигнул. Когда его корабли благополучно покидали опасный сектор, растворяясь в пространстве «тумана войны», для этого вице-адмирал Красовский зондов не жалел. Однако сейчас Александра Михайловича занимали совершенно другие вещи. Красовский метался между благородными порывами и своим обычным состоянием хладнокровного и расчетливого интригана. Если Бозкурт найдет Ивана Константиновича, Васильков бросится защищать его и погибнет в неравной схватке — это было ясно. Красовский помнил, как его заклятый до этого враг отпустил его из плена в Кронштадте, несмотря на все их прошлые стычки. Но Васильков ответил милосердием, и это чувство отплатить тем же не давала сейчас американцу покоя. Мда, а я думал, что такие люди не меняются… — Я помню благородство, Александр Иванович, — тихо произнес он, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а взгляд был устремлен в черноту, где далекие звезды мерцали, как маяки судьбы. — Ты подарил мне жизнь и свободу, когда мог бы зарубить