больше по душе… Я же флотоводец и адмирал Российской Империи и мне претит работа обычной космической гончей собаки! — Не притворяйтесь святошей, господин чистюля, — презрительно фыркнула Доминика, — если потребуется, вы не примените «замараться» и в облаве! Не нужно нам рассказывать о своем служении Российской Империи, мы здесь все служим Российской Империи и сражаемся за ее будущее. Что касается вашего показного благородства, то мы прекрасно знаем каково оно на самом деле. Цареубийца, ты настолько замаран своими так называемыми прошлыми «подвигами», что не тебе говорить об этом! Демид Александрович перестал улыбаться и весь побледнел от ненависти. Его не переставала мучить совесть за те преступления, которые он совершил в недавнем прошлом. Зубов даже не представлял, что эта самая совесть у него имеется. До встречи с Александром Васильковым все было в порядке. Враги умирали, как и положено, кровавые мальчики в глазах не стояли, и сон был богатырским и спокойным. Неожиданно для себя и окружающих знающих его, Зубов преобразился до неузнаваемости. Откуда-то появилась совесть, молодой адмирал стал осознавать, что способен жертвовать собой и верить в благородство стоящих рядом… Когда точно это произошло, он не помнил. Может после той беседы в медицинском отсеке «Одинокого», в котором Демид Александрович практически бездыханный лежал в одной из регенерирующих капсул, а я сидел рядом с ним… Да по сути это было и не важно, однако в итоге, как результат, Контр-адмирал уже не был прежним. Конечно, цинизм и жестокость когда этого требовали обстоятельства, никуда не делись, Зубов все также легко мог отправить на тот свет любого, даже вот эту бестию, которая сейчас стоит перед ним и делает жалкие попытки его убить, перед этим видимо желая унизить. Однако Демид Александрович в тот же самый момент был уже другим, знающим, что может поступать достойно и то, что оказывается он, умеет помнить добро и платить за него… Хотя сейчас ему от слов Доминика стало очень больно, адмирал всеми силами старался вытравить у себя из головы прошлые ошибки, которых по-настоящему стыдился. А теперь эта дамочка, считающая себя великой воительницей, позволяет себе такие унижающие достоинство намеки. — У меня хорошая память и я прекрасно помню о своих прошлых деяниях, — медленно, стиснув зубы, произнес Зубов, — однако ни вам, госпожа вице-адмирал, ни собравшимся здесь я не собираюсь давать отчет в этом. Ответ я буду держать только когда окажусь на Страшном Суде, но никак не раньше! — Очень может