Но теперь, когда испытания прошли, можно было ознакомить с идеей зажигательных бомб и своего ближайшего помощника. Заняло это совсем немного времени — получаса, пока флот следовал от Килии к мысу Узуньяр, вполне хватило. Плансон слушал своего начальника внимательно и особого воодушевления по поводу свежеузнанной информации не испытывал.
— Позволю себе усомниться в большой полезности данного нового боеприпаса конкретно для флота. Вероятно, будет разумно переслать рецептуру и чертежи в Ставку. Думаю, что в сухопутных сражениях, и особенно при осадах крепостей, эти бомбы окажутся как нельзя кстати.
— Вот как раз этого мы делать не будем. В полевых боях необходимо массовое применение подобных «зажигалок», а у России для этого не имеется достаточного количества аэропланов. Пока. Но любая неразорвавшаяся бомба немедленно окажется в руках великолепных немецких химиков, и со своим промышленным потенциалом уже Германия зальет огнем с неба наши войска. А так — мы слегка… — с языка Андрея чуть не сорвалось «покошмарим», — испугаем артиллеристов султана и создадим на босфорских батареях и фортах нужное настроение… Однако мы подходим… Приготовиться к открытию огня!
И в недрах бронированных махин снова натужно завыли механизмы, подающие снаряды и заряды к пушкам, снова тела комендоров и офицеров свело напряжением ожидания первого выстрела…
Над турецкими фортами уже, словно шершни, жужжали моторами летающие лодки с «Александра Первого», когда «Иоанн Златоуст» жахнул первым пристрелочным выстрелом. Еще несколько снарядов с него, и весь линейный флот, получив информацию о дистанции, загрохотал по вражеской позиции. Но продолжалось это недолго, от силы полчаса. Эбергард, видя пожары на фортах и получая подтверждения от летчиков о немалой эффективности огня, приказал оный прекратить и брать курс на Севастополь — главное было сделано…
До жути хотелось поднять на мачты «Евстафия» сигнал: «Спасибо, ребята! Идем домой!»… Нельзя! Не те времена, черт побери…
— Флоту взять курс на Севастополь! Передайте мое удовольствие всем кораблям, участвовавшим в операции.
Глава 26 Лабиринты и закоулки власти
Николай Николаевич привычно соскочил с лошади, придерживая ее поводьями, дождался, чтобы подбежавший солдат, исполняющий обязанности конюха, набросит попону. Дождавшись, потрепал лошадиную морду и, получив от того же солдата кусочек черного просоленного хлеба, скормил его с ладони. Но все эти обыденные и привычные действия он проделывал на автомате, думая совершенно о другом.
«Турция, и особенно Проливы с Константинополем… Эта заветная мечта многих русских патриотов сейчас мешала выполнению его, великого князя и Главнокомандующего Российской Императорской Армией, планов. Продуманных и почти утвержденных, но отправившихся в долгий ящик из-за невероятного стечения обстоятельств. Эти водоплавающие, те, кого иначе как „цусимские самотопы“ в приличном обществе и не называли за глаза, конечно, ухитрились втянуть Россию в войну с Турцией. И пусть немецкие адмиралы и ссамовольничали, обстреляв наши порты, но была, наверняка была возможность как-то уладить дело миром. А наши самоуверенные мореманы взяли и утопили немецкий линейный крейсер и еще несколько судов. И захватили в плен самого адмирала. И теперь племянник требует взять Проливы, забывая, что главные враги Империи не там. Главные враги — австрийцы и германцы. Которых можно было добить в этом году, стоило только одолеть отроги Карпат и спуститься на Венгерскую равнину. Сейчас же придется копить резервы для ничего в общем раскладе не решающей операции, держать войска на Кавказском фронте. Войска и огнеприпасы, столь необходимые здесь, на главном фронте. А propos[13] , если резервы взять и сосредоточить за Юго-Западным фронтом? Может быть, к тому времени, когда погодные условия позволят заняться десантом, обстановка изменится или его августейший племянник переменит свое мнение. И можно будет начать столь тщательно спланированное победоносное наступление на Вену. А оттуда, сквозь „мягкое подбрюшье“ Германской империи — на Силезию и Берлин. Лишь бы хватило запасов…»